Русский Ренессанс. История и современность. Чувство национального самосознания и «распространение души». Патриотический энтузиазм, гражданская экзальтация, философская рефлексия — путь от 1810-х к 1830-м годам. «Страдалец русской сознательной жизни»: пути и судьбы русской интеллигенции. Феномен жизнестроительства: «молодые генералы своих судеб». Философская картина мира: свободолюбивые идеалы, мистика и религия, идеализм. Золотой век русской поэзии и пушкинская эпоха. Возрастание чувства личности, рост гуманистического начала и расширение мирового опыта как характерные особенности нового мышления и новой словесной культуры.
Определения, характеризующие эпоху русской жизни и словесной культуры 1800—1830-х годов, столь многочисленны, что нелегко найти всеобъемлющее и синтезирующее все остальные. Эпоха национального самосознания и гражданской экзальтации, Золотой век русской поэзии и пушкинская эпоха, время становления государственной идеологии и кризиса реформаторства, формирования философского идеализма и крушения идеалов, рождения нового человеческого типа, героя своего времени и эпоха безвременья — все эти обозначения достаточно протяженной и в то же время спрессованной эпохи или передают ее какую-то одну грань, или отражают лишь один этап ее развития, или требуют продолжения как звенья в цепи общего культурно-исторического развития.
Три царствования: первое — завершившееся дворцовым переворотом 19 марта 1801 г., убийством императора Павла I; второе — вполне развившееся на глазах русского общества и европейского мира, полное противоречий правление Александра I, окончившееся его таинственной смертью в Таганроге и продолжившееся легендой о старце Федоре Кузьмиче; третье — незавершенное к концу означенной эпохи и вызвавшее самые диаметральные суждения у современников и потомков правление Николая I. Но императоры уходили и приходили, а эпоха оставалась в памяти русского общества как время высшего взлета национальной культуры и как Золотой век русской поэзии.
Именно поэтому можно с полным основанием говорить, что это была эпоха Русского Ренессанса во всем смысле и объеме этого понятия. Всматриваясь в аналогичные явления предшествующего мирового культурного процесса, прежде всего в эпоху Итальянского Возрождения, можно констатировать: сам аромат и дух времени, связанный с расцветом искусства, раскрепощением личности, торжеством гуманизма как вероисповедания — всё это сближает разделенные пространством и временем две эпохи, хотя очевидно их «лица необщье выраженье», обусловленное духом времени и типом национального мышления.
Новая русская культура, классическая литература XIX в. рождались на рубеже эпох. Еще были живы литературные патриархи XVIII в. — Державин, Дмитриев, Карамзин, но ситуация «уже не» и «ещё не» как период брожения, перепутья настойчиво заявляла о себе. Обостренная политическими событиями самого начала века, связанная не только с дворцовым переворотом 1801 г., но и рождением дворянской оппозиции, эта социокультурная ситуация была тесно вписана в новое мышление и новое сознание. «Время, вперед!» — в этом призыве голоса истории и культуры, языка и философии, искусства и политики были неразделимы.
Архитектурный стиль ампира, проявивший свои зримые черты в творениях А. Воронихина и М. Казакова, С. Тончи и А. Витберга, символизировал мощь русской Империи, но вместе с тем выражал духовную силу народа-победителя в Отечественной войне 1812 г. Казанский собор в Петербурге, внешне напоминая собор святого Петра в Риме, демонстрировал прежде всего своеобразие национального зодчества. Бурный всплеск монументальной скульптуры в памятниках И. Мартоса, С. Пименова, В. Демут-Малиновского, П. Клодта отражал масштаб и направление художественных поисков. Открытие в 1834 г. на Дворцовой площади в Петербурге Александровой колонны, «Александрийского столпа» стало событием общенационального значения. «Не вся ли это Россия? — писал в «Воспоминании о торжестве 30-го августа 1834 года» В.А. Жуковский, — Россия, созданная веками, бедствиями, победою?»1
1 Жуковский В.А. Полное Собр. соч.: в 12 т. СПб., 1902. Т 10. С. 31.
Путь русской живописи от «Последнего дня Помпеи» Карла Брюллова к «Явлению Мессии народу» Александра Иванова знаменателен. Идет поиск нового языка, нового художественного мышления, национальной идеи. Это с поразительной силой выразил Н.В. Гоголь в своих статьях, посвященных этим картинам.
Военная галерея Зимнего дворца Д. Доу, включающая около 300 портретов героев Отечественной войны 1812 г., замысел живописного собрания декабристов и их жен Н. Бестужева, образы деятелей русской культуры в творениях К. Брюллова, О. Кипренского, В. Тропинина, Г. Гиппиуса, акварельные портреты представителей русского дворянства П. Соколова и крестьянских типов А. Венецианова, графика и искусство медальера Ф. Толстого, жанровые сцены П. Федотова — эпоха и люди оживали в русской живописи 1810—1840-х годов, а русские художники пытались уловить бег времени и запечатлеть его дух. Прижизненные портреты Пушкина (а их до нас дошло более десяти), Жуковского, Лермонтова, Гоголя свидетельствуют, что виднейшие представители литературы были не просто объектами живописи, но и героями времени. Их визуальный облик и их вербальный образ были тесно взаимосвязаны.
Активно в русское бытовое и культурное сознание врывается в это время театр. Театральность, как убедительно показал Ю.М. Лотман, определяла «поведенческий текст» русской культуры, глубинную связь человека и искусства, слова и дела, жеста и подлинных эмоций, «проникновение искусства в жизнь»2 В драматургии В.А. Озерова «идеи сентиментализма, поднятые на уровень героики»3 в самом начале века, дали толчок для развития театрального стиля. Четыре трагедии Озерова: «Эдип в Афинах» (1804), «Фингал» (1805), «Димитрий Донской» (1807), «Поликсена» (1809), представленные на сценах московских и петербургских театров в течение 1804—1825 гг. около 180 раз, в сопряжении античных, оссианических и национальных сюжетов, переложенных на язык чувствительности, создавали особую атмосферу экзальтации. Не случайно в 1914 г. Осип Мандельштам в стихотворении «Есть ценностей незыблемая скала...» сказал: «И для меня явленье Озерова — Последний луч трагической зари»4, тем самым подчеркнув масштаб его трагедий в истории русского театра.
2 Лотман Ю.М. Театр и театральность в строе культуры начала XIX века // Лотман Ю.М. Об искусстве. СПб., 1998. С. 635.
3 Мордовченко Н.И. Русская критика первой четверти XIX века. М.; Л., 1959. С. 53.
4 Мандельштам О. Стихотворения. Л., 1976. С. 222.
Водевили А. Шаховского и балеты Дидло, закулисная жизнь, связанная с конкуренцией актеров, открытие Шекспира и Шиллера — всё это превращало театр из зрелища в зеркало жизни. «Живые картины», домашние театры интимизировали театральное пространство, превращая его в сценическую площадку ежедневной жизни. Вместе с тем появление «Горя от ума» Грибоедова, пушкинского «Бориса Годунова», гоголевской комедиографии, лермонтовского «Маскарада» выявляло общественную природу театра, его мирозиждительную функцию, роль театра как «второго университета», раздвигала пространство сцены до пространства бытия.
Ритмы эпохи, мелодии времени, звучащая душа нации выразились в музыкальной культуре 1800—1830-х годов, прежде всего в стихии романса, который был неразрывно связан с мелодикой русской народной песни. Классикой жанра стали романсы А. Алябьева, А. Варламова, А. Верстовского, А. Даргомыжского, А. Гурилева, М. Глинки. «Соловей» на слова А. Дельвига и «Вечерний звон» на слова И. Козлова обессмертили имя Алябьева, пушкинская «Черная шаль» нашла новую жизнь в музыке Верстовского, «Я помню чудное мгновенье» на музыку Михаила Глинки соперничало с пушкинским шедевром. Романсы А. Варламова «Не шей ты мне, матушка, красный сарафан», «Что отуманилась, зоренька ясная» и А. Гурилева «Матушка, голубушка», «Ласточка» открывали просторы для сближения салонной и народной культуры. Показательно, что в репертуар русской лирики этого времени вошли на правах самостоятельных жанров «песня» и «романс».
Рождение национальной оперы отмечено поисками А. Верстовского, А. Даргомыжского, М. Глинки. Если «Аскольдова могила» (1835) Верстовского вводила в русское оперное искусство историческую проблематику и фольклорные мелодии, то «Жизнь за царя» («Иван Сусанин») М. Глинки стала торжеством русского оперного искусства, а 27 ноября 1836 г., день ее премьеры, можно считать днем рождения национальной оперы. В 1842 г. появится вторая опера Глинки «Руслан и Людмила» — дань пушкинскому гению и символ глубинной связи музыки и литературы. Звуки и ритмы «Камаринской», «Вальса-фантазии» Глинки словно аккомпанировали легкому дыханию эпохи и духу национального самосознания.
Вся стихия русской музыки этого времени пропитана, озвучена голосами русских поэтов. Именно лирика правит бал на этом музыкальном смотре.
Русский Ренессанс, и в этом, наверное, его национальное своеобразие, глубоко литературоцентричен. Особая роль литературы, поэтического слова в русской культуре XVIII в. во многом определялась позицией общественного человека, связанного с государственной службой. Именно ода и сатира формировали модель поэзии как ораторского и публицистического жанра. В русской лирике первой трети XIX в. особое место принадлежит частному человеку, открытому миру, «всем впечатленьям бытия». Его рефлексия заполняет всё пространство жизни, устремляется к субстанциальным проблемам. Элегия, песня, дружеское послание становятся формами времени. Многоголосие русской поэзии поистине ренессансно; оно следствие многостороннего взгляда на окружающую жизнь. Гоголь сравнивал русскую поэзию с «разнозвонными колоколами» или «бесчисленными клавишами одного великолепного органа». «Поэзия наша, — говорил он в статье «В чем же наконец существо русской поэзии и в чем ее особенность», — пробовала все аккорды, воспитывалась литературами всех народов, прислушивалась к лирам всех поэтов, добывала какой-то всемирный язык затем, чтобы приготовить всех к служенью более значительному»5. «Всечеловеческая отзывчивость» русской поэзии отражала эпоху своеобразного возрождения русской нации, ее патриотическую и гражданскую экзальтацию.
Итак, Русский Ренессанс определил идеологию и философию времени, а причинно-следственная связь ренессансного мышления и русской историософии диалектична.
5 Гоголь Н.В. Полн. собр. соч. Т VIII. Изд. АН СССР, 1952. С. 407.