Русскую культуру этого времени невозможно представить без большого исторического контекста. Это была эпоха бурных общественно-политических потрясений, время своеобразной перестройки сознания. Еще были живы в памяти поколения уроки Великой французской революции, идеология просветителей, этико-философские открытия Вольтера, Руссо входили в генетическую систему национального мышления, рождая целое поколение вольтерьянцев и руссоистов. Но европейский опыт и уроки революций уже соотносились с потрясениями и открытиями собственной истории, прежде всего с событиями Отечественной войны 1812 г. Главное следствие и последствие этих судьбоносных для России событий — рождение национального самосознания, ощущение духовной силы русского человека и всей нации. Заграничные походы русских войск, военные кампании 1805—1807 гг., партизанское движение, изгнание Наполеона из России, пожар Москвы в 1812 г. и вступление русских войск в Париж в 1813 г. — всё это открывало глаза на мир и рождало новое зрение, новый взгляд. Русские в 1812 г. — это новое поколение «молодых генералов», это «эскадроны гусар летучих», это Власы и Карпы, поднявшие «дубину народной войны». Чувство национального достоинства, социальной несправедливости, высшей гуманности обострялось. История была уже не только в умах, но и в сердцах нации.
«Он наш последний летописец и первый историограф», «подвиг честного человека» — эти пушкинские характеристики- афоризмы точно передают масштаб подвижнической деятельности Н.М. Карамзина, автора «Истории государства Российского», величайшего памятника русского национального самосознания. В течение почти четверти века, с 1803 по 1826 г., основоположник русского сентиментализма, автор «Писем русского путешественника» и «Бедной Лизы», журналист энциклопедического масштаба, «постригся в историки». Но его «постриг» не был бегством от современности. В атмосфере патриотического подъема 1812 г. и «гражданской экзальтации» декабристских 1820-х годов он разжигал костер национального чувства, как Колумб, открывая русским Древнюю Русь и татаро-монгольское иго, междоусобицы и злодеяния Ивана Грозного, трагедию Бориса Годунова, освоение Сибири и русско-шведские войны.
Сюжеты русской истории, документированные самым тщательным образом и вместе с тем изложенные страстно, языком художника, входили в плоть русской словесной культуры, в русское общественное сознание. С удивительным стратегическим чутьем и тактическим мастерством Карамзин «кормил» русское общество его историей: сначала в 1818 г., обрушив на него сразу 7 томов, чтобы оно с головой погрузилось в море исторических страстей, насладилось их разгулом и размахом, а затем в 1821 г. вылил на него ушат ледяной воды, рассказав о злодеяниях Ивана Грозного. Фрагменты из своего творения он читал на заседаниях «Арзамаса» еще до публикации; полемика об этом сочинении на страницах журналов будоражила всех. «История» Карамзина не была памятником или бесстрастной летописью; она без ложных и прямолинейных аллюзий была современной в высшем смысле этого слова, ибо в ее подтексте ощущались и отзвуки Великой французской революции, и уроки пугачевщины, и масштаб Отечественной войны, и опасность деспотии. Историю государства Российского он рассматривал прежде всего как носитель идеи государственной целостности, как выразитель самобытности национального характера, как мудрый просветитель.
«История» Карамзина — это тоже своеобразная портретная галерея русских героев. И автор не делает социальных различий: русский народ предстает у него в единстве национального духа. Образы военачальников, праведных правителей, простолюдинов воплощают лучшие черты национального характера.
Карамзинская «История» в высшей степени художественное произведение. Принципы исторического повествования, включающие самые разные нарративные стратегии, то, что будет обосновано в трудах представителей французской романтической историографии Гизо, Тьерри, Баранта и поэтически выражено в исторических романах Вальтера Скотта, подготовили «Думы» Рылеева, пушкинскую трагедию «Борис Годунов», всю деятельность Пушкина-историка, открытия русского исторического романа от «Юрия Милославского» М. Загоскина и «Ледяного дома» И. Лажечникова до «Тараса Бульбы» Гоголя и «Капитанской дочки». Карамзин поистине приучил русское общество и русскую словесную культуру мыслить историософски.
Русская история 1800—1830-х годов как реальность и ка- рамзинская «История» как ее словесное выражение заявляли о своей «всечеловеческой отзывчивости». Остро осознанное, перечувствованное «своё» способствовало более глубокому проникновению в «чужое». Образ Наполеона и проблема наполеонизма — органическая составляющая русского литературного процесса от Жуковского до Гоголя. Греческая тема как высшее выражение национально-освободительного движения заполняет пространство русской поэзии 1820-х годов. Образы испанского революционера Риего и главы гетерии Ипсиланти, этеристов и карбонариев входят в литературный и общекультурный лексикон эпохи.