Феномен бурно развивающегося искусства перевода, рождение «гения перевода» Жуковского, открытие поэтических миров Гете и Шиллера, Байрона и Вальтера Скотта — в этом же ряду и историко-литературном контексте эпохи. Если Петр Великий «в Европу прорубил окно», то русский образованный дворянин первых десятилетий XIX в. смело открыл дверь в европейский мир, постигая тайны европейского законодательства в Париже, премудрости идеалистической философии в университетских центрах «Германии туманной», основы политэкономии и парламентаризма в Англии, прелести демократии и передовые системы педагогики в Швейцарии, сокровища музыкального и изобразительного искусства в Италии, проникая в экзотику Испании. Вырабатывалась столь необходимая для русского сознания толерантность мышления и намечался диалог культур. Достаточно хотя бы одним глазом посмотреть на регулярно появляющиеся в популярных русских журналах («Московский телеграф», «Современник») «Хроники русского» Александра Тургенева, чтобы это понять и почувствовать. На страницах «Хроник русского», своеобразном промежуточном звене между «Письмами русского путешественника» Карамзина и «Былым и думами» Герцена, история и современность, русский и европейский мир вступали в диалог, чтобы в «чужом» рассмотреть «своё» и «своё» поверить «чужим». Этот «кипяток, сочный бульон из животрепещущей утробы настоящего» (как Пушкин определил публицистику Тургенева) формировал новый взгляд на жизнь и окружающий мир.
Выражая свое впечатление от встречи с «Рафаэлевой мадонной» в Дрезденской галерее в 1821 г., Жуковский заметил: «душа распространяется». Это определение носилось в воздухе. Чувства бурлили и «умы клокотали». Гуманизм как мирозиждительная сила во всех своих вариантах: и в филантропической деятельности поздних масонов с их призывом «Спешите делать добро!», и в поисках любомудров, проповедующих силу мудрости и истины, и в самопожертвовании на полях сражений Отечественной войны 1812 г., и в устремленности на борьбу декабристов с «хамами»-крепостниками, и в подвиге самоотречения жен декабристов, и, конечно же, в пафосе русской литературы с ее стремлением «глаголом жечь сердца людей» и «лелеющей душу гуманностью» — оплодотворял русскую словесную культуру и «разрыхлял русскую душу».
Патриотический энтузиазм, гражданская экзальтация, философская рефлексия — так условно можно обозначить вехи на пути русского общества, национального сознания от 1810-х к 1830-м годам. Отечественная война 1812 г., движение декабристов и восстание на Сенатской площади 14 декабря 1825 г., последекабристская эпоха «безвременья», ознаменованная трагической гибелью Пушкина в 1837 г. и Лермонтова в 1841-м — три этапа русского исторического процесса этого времени. И как отражение и выражение этих общественно-исторических явлений — три стадии литературного развития, которые с хронологической точностью почти невозможно определить, но вехи на этом пути вызревания новой русской культуры обозначить нетрудно: 1810-е, 1820-е, 1830-е годы.
От ранних романтических веяний и выработки языка и стиля новой лирики к оформлению и становлению русского романтизма как художественной системы к открытиям в области лиро-эпоса и романа в стихах и, наконец, к «поэзии действительности», к прозе и ее романным модификациям — пушкинской «Капитанской дочке», лермонтовскому «Герою нашего времени», гоголевским «Мертвым душам».