«Опыты в стихах и прозе» (1817) — единственное прижизненное издание сочинений Батюшкова и его итоговая книга. Ориентируясь на традицию «Опытов» Монтеня, поэт искал особой стройности, продуманности ее структуры, но вместе с тем он шел на очевидный эксперимент. Две части «Опытов» последовательно включают «Прозу» и «Стихи». Прозаические тексты, строго пронумерованные римскими цифрами (от I до XV), даны единым потоком, но в определенной последовательности: от проблем эстетических к прогулкам и путешествиям, от судеб поэтов к проблемам нравственности. Рождаются своеобразные витки человеческого и поэтического бытия, Жизни и Поэзии. Поэтические тексты, кроме стихотворного пролога «К друзьям», разбиты на три больших раздела: «Элегии», «Послания», «Смесь» — и воссоздают не столько хронологическую последовательность, сколько историю развития поэта. Монолог, диалог и полилог способствуют разнообразию лирического высказывания. Почти невозможно проследить логику расположения произведений, но очевидна определенная группировка стихотворений по принципу взаимодополнения и единства настроения.
Соединяя в одну книгу поэзию и прозу, Батюшков искал новые пути обогащения словесной культуры, словно предвосхищая пушкинское «Стихи и проза не столь различны меж собой...» Его проза, включающая речь, письмо, прогулку, путешествие, аллегорию, эссе, перевод, трактат, портреты писателей, способствовала развитию метафизического языка. В ее различных модификациях мысль становилась объектом поэтической рефлексии. В своей записной книжке «Чужое: моё сокровище!» Батюшков приводит слова Альфьери: «Она [проза] питательница стиха» (2, 40). В «Опытах» он попытался выявить диалектику этой связи.
Итоговая книга Батюшкова — книга надежд. Не случайно ее поэтический раздел окольцован стихотворениями «Надежда» и «Беседка муз». Первое заканчивается мучительным вопросом:
Когда струей небесных благ
Я утолю любви желанье,
Земную ризу брошу в прах
И обновлю существованье? (1, 165).
Последнее содержит мольбу о возвращении творческого дара:
Он молит Муз: душе, усталой от сует,
Отдать любовь утраченну к искусствам,
Веселость ясную первоначальных лет
И свежесть — вянущим бесперестанно чувствам (1, 259).
Перекличка этих стихотворений закономерна: вся книга «Опытов» — история страстей, поисков, обретений и надежд. Она — о беге времени и о себе, о своем борении с судьбой. Это духовная летопись поэта.
После «Опытов» творческая жизнь Батюшкова не кончилась. Хотя многое было уничтожено и не дошло до нас, но два поэтических цикла «Из греческой антологии» и «Подражания древним», созданные в период с 1818 по 1821 г., — свидетельство поиска новых форм поэзии и открытие новых возможностей поэтического слова.
Последние миниатюры Батюшкова: «Жуковский, время всё проглотит...», «Ты пробуждаешься, о Байя, из гробницы...», «Есть наслаждение и в дикости лесов..», «Ты знаешь, что изрек...»,
«Подражание Ариосту» — и глубиной смысла, и виртуозностью стиха устремлены в будущее.
Показательно в этом отношении заключительное стихотворение «Подражания древним»:
Ты хочешь меду, сын? — так жала не страшись;
Венца победы? — смело к бою!
Ты перлов жаждешь? — так спустись
На дно, где крокодил зияет под водою.
Не бойся! Бог решит. Лишь смелым он отец,
Лишь смелым перлы, мед, иль гибель... иль венец (1, 416).
Вопросы и ответы заполняют пространство поздних миниатюр Батюшкова. Надежда и вера, призыв к борьбе и отчаяние, пессимизм передают борение страстей поэта. Болезнь победила...
Батюшков постоянно жил в творческом сознании Пушкина. Пятнадцатилетний лицеист в послании к Батюшкову, еще до личного знакомства с ним, дал емкую характеристику поэта: «Философ резвый и пиит, // Парнасский счастливый ленивец, // Харит изнеженный любимец...», а в лицейской лирике очевидно следовал его традиции, и в этом смысле Батюшков был, по удачному выражению Осипа Мандельштама, «записной книжкой нерожденного Пушкина». Именно вторую часть «Опытов» Батюшкова Пушкин прочитал с карандашом в руках уже в начале 1830-х годов, оставив множество остроумных и метких замечаний — и тем самым определив для себя жизненность батюшковской мысли и его поэтического слога.
Батюшков стал живой традицией последующей русской литературы, а его поэтические звуки, говоря словами Гоголя, отчетливо зазвучали в органе русской поэзии. Его «стихов виноградное мясо» поистине освежило язык русской поэзии.