Место декабристской поэзии в русском романтизме. Эстетическая позиция поэтов-декабристов. Проблема историзма и принципы его выражения. Проблема национального колорита. Своеобразие героя и язык поэзии «гражданского подвига». Жанровые Эстетика декабристского романтизма особенности декабристской поэзии. Поэзия К.Ф. Рылеева и его «Думы» как квинтэссенция поэзии декабризма.
По подсчетам М.К. Азадовского, одного из авторитетнейших исследователей декабристской литературы, более 100 декабристов занимались литературным творчеством. Поэзия и проза, драматургия и литературная критика, мемуаристика, переводы, эссе на различные темы, публицистика, историография — всё это могло бы составить не один полновесный том.
Как поэтически точно заметил Булат Окуджава, говоря о людях декабристской формации: «Все они красавцы, все они таланты, все они поэты». Поэтическое начало было значимо в декабристской культуре, так как именно поэзия с наибольшей эмоциональной силой передавала настроение «гражданской экзальтации», определявшее идейный пафос декабристской мысли и природу их поэтического слова.
Становление и самоопределение поэзии декабристов приходится на самое начало 1820-х годов. Сначала на страницах журналов «Сын Отечества», «Соревнователь просвещения и благотворения», альманаха «Невский зритель» в 1820—1821 гг., а затем уже в собственных изданиях, прежде всего в альманахах «Полярная звезда» и «Мнемозина» в 1823—1825 гг., виднейшие представители декабристской критики А. Бестужев, К. Рылеев, В. Кюхельбекер заявляют о своей оригинальной эстетической позиции, полемически утверждая понимание новой литературы, ее самобытности, развивают представление о романтизме, давая часто нелицеприятную оценку его виднейшим представителям. Русский романтизм, выявивший свое лицо в творчестве Жуковского, Батюшкова, молодого Пушкина, Баратынского, становится объектом критики и эстетической рефлексии декабристов.
К этому времени определяется и круг поэтов-декабристов, наиболее последовательно развивающих принципы новой эстетики. Это прежде всего Кондратий Рылеев и Александр Бестужев, Вильгельм Кюхельбекер и Александр Одоевский, Владимир Раевский и Федор Глинка, Павел Катенин и Николай Гнедич. И хотя не все из них были последователями декабристской идеологии (во всяком случае, двое последних имели к ней самое косвенное отношение), но эстетическая позиция гражданского романтизма определяла их поэтическое развитие.
Основные постулаты декабристского понимания литературы вообще и поэзии в частности были изложены в трех обзорах А. Бестужева, опубликованных в «Полярной звезде»: «Взгляд на старую и новую словесность в России», «Взгляд на русскую словесность в течение 1823 года», «Взгляд на русскую словесность в течение 1824 и начале 1825 годов», в остро полемической статье В. Кюхельбекера «О направлении нашей поэзии, особенно лирической, в последнее десятилетие», появившейся на страницах альманаха «Мнемозина» в самом начале 1824 г. и вызвавшей оживленную полемику, а также в статье К. Рылеева «Несколько мыслей о поэзии» (журнал «Сын Отечества». 1825. № 22).
Пафос всех выступлений — критика современной поэзии. На протяжении всех трех обзоров А. Бестужев, отдавая должное Жуковскому, Батюшкову, Пушкину, Крылову, постоянно отмечает недостаток самобытности в русской поэзии. «...он [Жуковский] дал многим из своих творений германский колорит, сходящий иногда в мистику, и вообще наклонность к чудесному...», — говорит он уже в первом обзоре. «Односторонность, происшедшая от употребления одного французского и переводов с сего языка», «изгнание родного языка из общества», «неразработанные сокровища национальной культуры» — всё это приводит критика к решительному приговору: «Мы всосали с молоком безнародность и удивление только к чужому».
То, что Бестужев выразил достаточно деликатно, не очень задевая кумиров современной поэзии, со всей полемической страстью развил в своей статье неистовый Кюхельбекер. Уже в самом ее начале он замечает: «Предвижу, что угожу очень немногим и многих против себя вооружу...» и решительно заявляет: «Как сын отечества, поставляю себе обязанностию смело высказать истину».
И далее Кюхельбекер ополчается прежде всего на современную элегическую школу, которую «ныне выдают за романтическую». От него достается Жуковскому, Пушкину, Баратынскому («они все трое друзья мои», — пояснит сам автор в примечании к статье «Письмо в Москву к В.К. Кюхельбекеру» В.Ф. Одоевского в том же номере «Мнемозины»). «Прочитав любую элегию Жуковского, Пушкина и Баратынского, — пишет он, — знаешь всё. Чувств у нас уже давно нет. Чувство уныния поглотило все прочие». И не без остроумия, говоря об однообразии поэтических образов, связанных с туманом, беспощадно констатирует: «туманы над водами, туманы над бором, туманы над полями, туманы в голове сочинителя».
Резко полемическая позиция автора статьи не имела нигилистического характера. Как «сын отечества», Кюхельбекер определяет свою позицию, формирует принципы нового искусства. Первое место в лирической поэзии он отдает оде: «в оде признаю высший род поэзии». «Ода, — пишет он, — увлекаясь предметами высокими, передавая векам подвиги героев и славу отечества <...> парит, гремит, блещет, порабощает слух и душу читателя».
Во-вторых, он ратует за «поэзию истинно русскую», определяя ее содержание следующим образом: «Вера праотцев, нравы отечественные, летописи, песни и сказания народные — лучшие, чистейшие, вернейшие источники для нашей словесности».
Как клятва звучат заключительные слова статьи: «Истина для меня дороже всего на свете!», и в последовавшем за статьей «Разговоре с Ф.В. Булгариным», проясняя свою позицию, Кюхельбекер тем не менее верен своим главным принципам, даже не щадит своего кумира Байрона, считая его «однообразным».
«Несколько мыслей о поэзии» К. Рылеева — своеобразный эпилог декабристской эстетики. Обратившись к спорам о романтической и классической поэзии, автор считает, что «есть и будет одна истинная самобытная поэзия, которой правила всегда были и будут одни и те же». И далее, последовательно развивая эту позицию, Рылеев формулирует пафос этой поэзии, а тем самым определяет дух декабристской поэзии: «...оставив бесполезный спор о романтизме и классицизме, будем стараться уничтожить дух рабского подражания и, обратясь к источнику истинной поэзии, употребим все усилия осуществить в своих писаниях идеалы высоких чувств, мыслей и вечных истин, всегда близких человеку и всегда не довольно ему известных».
Поэтическая практика декабристов вполне реализовала эти теоретические установки. Гражданские идеи, обращение к высоким жанрам лирики и ораторскому стилю, ориентация на поэтическую традицию Ломоносова и Державина, активное освоение сюжетов русской истории и принцип аллюзионности, позволяющий модернизировать героические страницы библейских, мифологических, исторических сюжетов — всё это органично соединяло литературно-критическую и поэтическую деятельность декабристов.
Поэтов-декабристов не без оснований называли «младоархаистами». Архаические традиции высокой поэзии как жанровые, так и стилевые, установка на ораторско-риторические каноны оды, имена представителей русского классицизма, нередко выступающих в качестве поэтических образцов, — всё это аргументы в пользу такого определения.
Но поэты-декабристы, заявляя о своем особом месте в поэзии, противопоставляя себя новейшей поэзии, были стопроцентными романтиками, ибо в центре их картины мира, их мирообраза было столкновение мечты и действительности, должного и сущего, истории и современности. Их поэзия насквозь пронизана идеальными представлениями о мире и человеке, а главное — о его общественном предназначении.
На скрещении двух тенденций: классицизма просветительского толка и романтизма оформляется декабристская поэзия, то направление в русской словесности 1820-х годов, которое получило название «гражданский романтизм».