Атмосфера написания повести. Ее пародийный подтекст и созидательное начало. Герой «нулевой семантики».
Разговор о стихотворной повести «Граф Нулин» лучше всего было начать с большой цитаты в 376 стихов (именно таков объем пушкинского текста), ибо наслаждение, которое испытываешь при ее чтении, нельзя заменить никакой интерпретацией этого произведения.
Свою последнюю заметку о «Графе Нулине» Пушкин закончил многозначительными словами: «Я имею привычку на моих бумагах выставлять год и число. «Граф Нулин» писан 13 и 14 декабря. Бывают странные сближения» (7, 226). Об этих «странных сближениях» ещё речь впереди.
Пока же констатируем: «Борис Годунов был закончен 7 ноября 1825 г., а пять недель спустя, всего в два дня, Пушкиным закончена не историческая, а глубоко реалистическая, современная стихотворная повесть. В центре изображения — ежедневная бытовая жизнь русской провинции.
В последних числах сентября
(Презренной прозой говоря)
В деревне скучно: грязь, ненастье,
Осенний ветер, мелкий снег
Да вой волков... (4, 239).
Но скоро как-то развлеклась
Перед окном возникшей дракой Козла с дворовою собакой И ею тихо занялась.
Кругом мальчишки хохотали.
Меж тем печально, под окном,
Индейки с криком выступали
Вослед за мокрым петухом;
Три утки полоскались в луже;
Шла баба через грязный двор
Белье повесить на забор;
Погода становилась хуже:
Казалось, снег идти хотел... (4, 241).
Одна картина сменяет другую. Поистине — «фламандской школы пестрый сор». Язык «презренной прозы» отчетливо демонстрирует новую манеру поэта — поэзию жизни действительной. Не только «лета к презренной прозе клонят», но и новый взгляд на историю, заложенный в философии «Бориса Годунова», диктовал свои правила игры с современностью. На смену экзотике, романтическим характерам пришла «суровая проза» жизни и будничный человек.
Герои повести ещё пытаются рядиться в романтические одежды. «Русский парижанец» граф Нулин не прочь щегольнуть сведениями об «ужасной книжке Гизота», известного французского историка эпохи Реставрации Ф. Гизо, о новом романе Вальтера Скотта, о песнях Беранже, популярного в то время автора оппозиционных куплетов, о французском театре. Наталья Павловна пытается читать любовные сентиментальные романы, выписывает только что появившийся «Московский телеграф» и сама не чужда «романтическим затеям» в отсутствие мужа. Но это всё «слова, слова, слова...», так как в своих делах и поступках они банальны и прозаичны. Ночные похождения графа, пощечина Натальи Павловны, гнев мужа, смех молодого соседа Лидина, «помещика двадцати трех лет» вполне отвечают новой эстетике пушкинского творчества.
Дыхание реальной окружающей жизни, обстоятельства повседневного быта, живые характеры «без романтических затей» входят в пушкинскую поэзию и определяют ее сюжеты, образную систему, повествовательные принципы.
«Граф Нулин» именно стихотворная повесть. В ней существенно важен сам принцип объективного повествования, рассказывания о малозначительном, но заслуживающем внимания событии. Слова героев лишены монологичности; они ситуативны и наделены всеми атрибутами живой речи: непосредственны, коммуникативны, характерологичны. Нередко речи героев пересказываются автором в форме несобственно прямой речи, сохраняя эмоциональный образный строй высказывания. Вот лишь один пример: инвектива мужа героини, узнавшего о ночных похождениях графа:
Он очень этим оскорблялся,
Он говорил, что граф дурак,
Молокосос; что если так,
То графа он визжать заставит,
Что псами он его затравит (4, 250).
Пушкин в «Графе Нулине» не чужд и принципу лирикоиронического авторского повествования. Его лирическая рефлексия о жизни «в глуши печальной», о волнующем сердце «колокольчике дальном», об ожидании товарища «юности удалой» напоминает рассказ-воспоминание о встречах с Пушкиным и Дельвигом в Михайловском. Слова в скобках, риторические вопросы, обращение к друзьям (...Тем и сказка // Могла бы кончиться, друзья; // Но слова два прибавлю !»); ироническая сентенция в конце: «Теперь мы можем справедливо // Сказать, что в наши времена // Супругу верная жена, // Друзья мои, совсем не диво» (4, 250) — все эти приемы, уже апробированные в «Руслане и Людмиле» и первых главах «Евгения Онегина», наполняются новым содержанием в рамках стихотворной повести. Пушкинская стихотворная повесть не случайно вызвала непонимание и неприятие современной критики. Даже такой умный ценитель изящного, как Н.И. Надеждин, будущий издатель журнала «Телескоп», обрушился на «ничтожество сюжета пушкинской повести, безнравственность описаний» и особенно на «низость» изображенной «натуры», которую он называл «дворовой». Только Белинский уже в 1840-е годы взял под защиту это пушкинское произведение, подчеркивая его значение для будущего развития русской литературы на пути к Гоголю и писателей «натуральной школы».
Но, как это всегда бывает у Пушкина, текст его произведений многослоен, полисемантичен. Казалось бы, «Граф Нулин» достаточно прозрачен: в нем всё как на ладони. Бытовая история о ночном похождении героя и его последствиях и, как скажет Пушкин в другой стихотворной повести «Домик в Коломне»: «Больше ничего // Не выжмешь из рассказа моего» (4, 338). Его «сказка» не «ложь», но в ней не ощущается, кажется, никакого «намека». Может быть, только задержит внимательный взгляд фраза «К Лукреции Тарквиний новый // Отправился, на всё готовый...» (4, 246).
Ключ к прочтению этой на первый взгляд странной фразы и к осмыслению всего пародийного подтекста своей стихотворной повести дал сам Пушкин в позднейшей заметке о «Графе Нулине».
«В конце 1825 года, — писал он, — находился я в деревне. Перечитывая «Лукрецию», довольно слабую поэму Шекспира, я подумал: что если б Лукреции пришла в голову мысль дать пощечину Тарквинию? быть может это охладило б его предприимчивость, и он со стыдом принужден был отступить? Лукреция б не зарезалась, Публикола не взбесился бы, Брут не изгнал бы царей, и мир и история мира были бы не те.
Итак, республикою, консулами, диктаторами, Катонами, Кесарем мы обязаны соблазнительному происшествию, подобному тому, которое случилось недавно в моем соседстве, в Новоржевском уезде.
Мысль пародировать историю и Шекспира мне представилась. Я не мог воспротивиться двойному искушению и в два утра написал эту повесть» (7, 226).
Этот подробный автокомментарий к стихотворной повести проясняет ее пародийный и по сути своей историософский подтекст и вписывает ее в общий контекст пушкинского творчества. Как и в «Борисе Годунове», обратившись к творчеству великого Шекспира, Пушкин нашел в нем, в малоизвестной и, как считал сам поэт, «слабой поэме», материал для размышлений о роли случая в истории и в жизни вообще.
Бытовая история и «соблазнительное происшествие», создание римской республики из-за убийства Лукреции и неудача нового Тарквиния из-за пощечины Натальи Павловны — за всеми этими причудливыми и парадоксальными «странными сближениями» открывались горизонты нового понимания и изображения истории как реального жизненного пространства, истории «без романтических затей».
И в этом контексте герой повести, именем которого она номинирована, обретал свое историческое лицо. Ещё строгий критик повести Н.И. Надеждин проницательно определил его — «ноль в математическом смысле этого слова».
Нулевая семантика фамилии героя, этого «русского парижанца», в характеристике которого удивительно и столь же естественно смешалось всё: и запас модных вещей, и новых книг, и «bons-mots парижского двора», и популярные мотивы, создает почти сатирический образ «чудного зверя», который «себя казать <...> в Петрополь едет...» (4, 242). Раздумья об истории и современности, работа над деревенскими главами «Евгения Онегина» и поиск нравственных основ в характеристике романного героя века — все это актуализировало историю нового Тарквиния. Реальные и столь близкие поэту друзья, вышедшие в день окончания повести на Сенатскую площадь, волновали его воображение и давали материал для размышлений о роли личности в истории, о подлинном героизме. Эпоха героев и гражданской экзальтации создавала свою шкалу ценностей, и персонаж с нулевой семантикой в этом контексте обретал статус антигероя.
Накануне восстания и, видимо, накануне написания повести, как известно, Пушкин собрался поехать в Петербург. Но только случайность (заяц, перебежавший дорогу и, согласно приметам, предвещавший несчастье) спасла его от этого необдуманного шага и от непредсказуемых последствий в его дальнейшей судьбе. Пушкин остался в Михайловском, в два утра, 13 и 14 декабря была написана маленькая по объему, но столь значимая в пушкинском творчестве стихотворная повесть «Граф Нулин», и в день ее завершения в Петербурге произошло восстание декабристов. «Бывают странные сближения» — констатировал Пушкин. Что он имел в виду, «нам не дано предугадать», но к своей загадочной и такой пленительной повести он пришел естественно и логично: через раздумья об истории и ее последствиях, через мысли о Шекспире, через освоение принципов изображения поэзии действительности, через сближение поэзии и прозы.
Что касается самого жанра стихотворной повести, то ей предстояла долгая жизнь и в творчестве самого Пушкина, и в русской поэзии вообще. За «Графом Нулиным» последовал «Домик в Коломне» (1830), а затем и «петербургская повесть» — «Медный всадник» (1833).