И, конечно, не случайно в центре этого процесса русской философской и эстетической рефлексии был Пушкин. Золотой век русской поэзии и пушкинская эпоха — эти два явления диалектично взаимосвязаны. Обилие поэтических имен и творческих индивидуальностей, разнообразие жанрово-стилистических тенденций и типов лирического героя, всплеск книжной продукции, связанной с изданием именно поэтических сборников, приоритет поэтических рубрик в альманахах и журналах 1800— 1820-х годов, вторая жизнь лирики в музыкальных интерпретациях, наконец, и прежде всего — своеобразие нового языка русской лирики, ее новой мелодики — во всем этом и за всем этим тень Пушкина.
Русский Ренессанс многолик, но все-таки его визитная карточка, его главное лицо — неповторимая личность Пушкина. Он сконцентрировал в себе лучшие черты «русского человека в его развитии», природу национального гения, «всечеловеческую отзывчивость» русской культуры. Его всеобъемлющий поэтический дар озолотил век бурного расцвета поэзии.
Когда мы начинаем говорить о пушкинской эпохе, то сразу же перед глазами возникает особое обаяние, очарование рыцарской культуры. Не случайно рыцарский дискурс столь значим в сознании эпохи: от «Духовного рыцаря» И.В. Лопухина, «Рыцаря нашего времени» Карамзина, перевода «Дон Кишота» Жуковским и его рыцарских баллад к пушкинским «Жил на свете рыцарь бедный», «Сценам из рыцарских времен», лермонтовскому «Пленному рыцарю» и рыцарям Запорожской Сечи из «Тараса Бульбы» Гоголя, к характеристикам реальных деятелей эпохи — «рыцари, кованные из чистой стали», «рыцари лихие Любви, Свободы и вина». И эти рыцари, столь живые и неистовые, — символический образ солнечного гения Пушкина, «невольника чести».
И здесь уместнее предоставить слово А.А. Ахматовой, потому что лучше о пушкинской эпохе сказать невозможно. В своем «Слове о Пушкине» она сказала: «Вся эпоха (не без скрипа, конечно) мало-помалу стала называться пушкинской. Все красавицы, фрейлины, хозяйки салонов, кавалерственные дамы, члены высочайшего двора, министры, аншефы и не-аншефы постепенно начали именоваться пушкинскими современниками, а затем просто опочили в картотеках и именных указателях (с перевранными датами рождения и смерти) пушкинских изданий.
Он победил время и пространство.
Говорят: пушкинская эпоха, пушкинский Петербург. И это уже к литературе прямого отношения не имеет, это что-то совсем другое. В дворцовых залах, где они танцевали и сплетничали о поэте, висят его портреты и хранятся его книги, а их бедные тени изгнаны оттуда навсегда. Про их великолепные дворцы
и особняки говорят: здесь бывал Пушкин, или: здесь не бывал Пушкин. Всё остальное никому не интересно. Государь император Николай Павлович в белых лосинах очень величественно красуется на стене Пушкинского музея; рукописи, дневники и письма начинают цениться, если там появляется магическое слово “Пушкин”...»13
Русский Ренессанс нашел в Пушкине свое ярчайшее выражение. И его высшее воплощение — Золотой век русской поэзии, торжество культуры как типа национального самосознания.
13 Ахматова А.А. Сочинения: в 2 т. М., 1986. Т 2. С. 6—7.