В 1835 г. в журнале «Телескоп» появилась статья еще молодого Белинского «О русской повести и повестях г. Гоголя», которая прежде всего констатировала очевидный факт русского историко-литературного процесса 1830-х годов: повесть стала «формой времени». Без нее, писал критик, «книжка журнала есть то же. что был бы человек в обществе без сапог и галстука...»247
247 Белинский В.Г. Поли. собр. соч. Т 1. С. 271.
Намечая путь русской повести к творениям Гоголя (речь идет о его сборниках «Арабески» и «Миргород»), Белинский называет имена его предшественников и современников: Александра Бестужева-Марлинского, Николая Полевого, Михаила Погодина, Владимира Одоевского, Николая Павлова. Круг этих имен, наверное, можно было бы расширить, включив в этот список Ореста Сомова, Антония Погорельского, Осипа Сенковского, Александра Вельтмана. Но это ничего не меняет в общей картине, начертанной автором статьи. Белинский чутко уловил общие тенденции и перспективы развития русской словесной культуры: ее движение к поэзии действительности, к «реальной поэзии» и освоение новых возможностей прозы.
Жанр прозаической повести в литературе 1830-х годов имел свои корни в национальной традиции. С одной стороны — в сентиментализме, прежде всего в творческих поисках Н.М. Карамзина. Его «Бедная Лиза», «Марфа Посадница», «Наталья, боярская дочь», «Остров Борнгольм» определили направление поисков: открытие мира «чувствительного» героя, внимание к жизни маленького человека, расширение пространства исторической рефлексии. С другой стороны, генетически повесть была связана с поэзией: балладное творчество Жуковского, стихотворная повесть и роман в стихах Пушкина «Евгений Онегин» формировали новые нарративные стратегии, поэтику сюжета и типологию героя.
Показательно, что на первых порах очевидна установка на но- веллистичность: острота сюжета, связанного с ситуацией мести, дуэли, похищения, роковой случайности и тайны, определяют атмосферу романтической повести, штампы которой так остроумно спародировал Пушкин в «Повестях Белкина». Новеллистический нарратив неотделим от поэтики фантастического. Известные шекспировские слова «Есть многое в природе, брат Горацио, что и не снилось нашим мудрецам» (вариант: «чего не придумала и Ваша философия»), неоднократно возникающие в произведениях и на страницах русской периодики, — обретают поистине мирозиждительный характер. «Можно полагать, — замечает исследователь, — что именно с опытом фантастики, с ее расковывающим воздействием на литературное сознание были первоначально связаны парадоксальность движения художественной мысли, дерзкая самостоятельность в отношении к любой системе правил, неограниченная широта объединений разнородного, вообще многие из важнейших качеств, присущих русской реалистической классике прошлого столетия»248.
248 Маркович В.М. Балладный мир Жуковского и русская фантастическая повесть эпохи романтизма // Жуковский и русская культура: сборник научных трудов. Л., 1987. С. 164.