Своеобразной сценой рождения философии русской фантастики становятся многочисленные прозаические циклы конца 1820-х — середины 1830-х годов. Достаточно назвать «Двойник, или Мои вечера в Малороссии» А. Погорельского, «Вечер на Кавказских водах» А. Бестужева-Марлинского, «Вечера на хуторе близ Диканьки» Гоголя, «Повести Белкина» Пушкина, «Вечера на Хопре» М. Загоскина, «Вечера на Карповке» М. Жуковой, «Пестрые сказки» В. Одоевского и др. «Русские ночи» Одоевского стали итогом этих любопытных поисков русской прозы.
Названия многих циклов, говоря словами М.М. Бахтина, «хронотопичны». Но категория времени является здесь определяющей по сравнению с предшествующими и современными многочисленными «путешествиями», где первенствовало понятие «пространства». В романтических «Вечерах» и «Ночах» пространство более замкнуто, ограничено, ибо путешествие совершается внутри души. Ритмы времени: природного, исторического, космического — приобретают композиционную функцию. Повествование членится на вечера, в центре которых круг рассказчиков и их таинственные истории. Эвристическая ситуация разгадки тайн, их объяснения цементирует истории и их обсуждение, сближает литературные и внелитературные ряды повествования. Вхождение в текст обсуждений произведений современной философии и психологии, мистической литературы и экономических исследований формирует метафизическое пространство циклов. Проблема фантастического обретает благодаря этому сближению не просто характер «сказки» или «случая», но и статус философии жизни. Вопрос о свободе и необходимости, самостоянии человека в необычных жизненных ситуациях, споры о соотношении рационального и интуитивного, полезного и бесполезного — всё это вытекает из соединения фантастических историй и обретает свое развитие в их обсуждении.
Прозаические циклы способствовали через особую структуру «рамочной композиции» интеграции мысли, формировали своеобразную генерацию рассказчиков-героев, будущих русских фаустианцев Одоевского и «русских мальчиков» Достоевского, расширяли пространство этико-философской рефлексии. В одном из своих интервью Иосиф Бродский сказал: «Вкус к метафизике отличает литературу от беллетристики»249. Русские прозаические циклы эпохи романтизма в своем большинстве еще явления массовой беллетристики: слишком очевидна в них тенденция к занимательности, да и связь фантастических историй нередко шита белыми нитками. Но в лучших образцах жанра (Погорельский, Бестужев-Марлинский, Одоевский и, конечно же, Пушкин и Гоголь) очевидна установка на создание новых художественных систем, важных для становления национального эпоса и романа. Роман М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени» и поэма Н.В. Гоголя «Мертвые души» — во многом следствие и итог поисков русских циклизаторов, ибо типология героя, природа авторского сознания, приемы повествования и характер композиции этих произведений — своеобразная «память жанра» в структуре уникальных жанровых образований.
249 Иностранная литература. 1997. № 5. С. 248.
Русская повесть в своих лучших образцах стремится к всеохватности бытия, к выявлению различных его модификаций. Исследователи русской повести, говоря о путях развития романтической повести первой трети XIX в., традиционно выделяют ее три разновидности: историческая, фантастическая и светская повесть. Не подвергая сомнению эту классификацию, пожалуй, в связи с активизацией прозаических циклов можно было бы говорить об особом месте и значении философской повести. Один из характерных представителей русской философской эстетики 1830-х годов Н.И. Надеждин еще в 1833 г. по поводу публикаций Одоевского в сборнике «Новоселье» писал: «...мы признаем в нем талант, весьма много обещающий для русской философической повести»250. Три традиционных разновидности русской повести отличаются прежде всего материалом и сюжетом. Философская повесть, выдвигающая в центр метафизические проблемы бытия и актуализирующая проблематику творчества и художника, формирует своеобразный метасюжет, где гены исторического, фантастического, светского сюжета включаются в общее пространство онтологических, антропологических и экзистенциальных проблем.
250 Надеждин Н.И. Литературная критика. Эстетика. М., 1972. С. 344. Курсив мой. — А.Я.