Зимой 1829—1830 г. русская публика взахлеб читала «Юрия Милославского» Михаила Николаевича Загоскина, свой первый исторический роман, своеобразный русский бестселлер. Восторженные отзывы о нем Жуковского, Пушкина, Полевого свидетельствовали о том, что роман не просто удался, а явился насущной общественной и литературной потребностью. «Поздравляю публику с одним из лучших романов нашей эпохи», — писал Жуковский. О популярности романа в массовом сознании говорит замечательный ответ героя гоголевского «Ревизора» Ивана Александровича Хлестакова на вопрос Анны Андреевны: «Так, верно, и Юрий Милославский ваше сочинение?» — «Да, это мое сочинение».
Роман имел двойное заглавие — «Юрий Милославский, или Русские в 1612 году». И в этой двухсоставности названия — ключ к пониманию его содержания и поэтики. То, что в заглавии обозначена суть нарративной эстетики, подтверждает следующий роман Загоскина «Рославлев, или Русские в 1812 году» (1831). Эстетическая установка обоих романов определяет, во-первых, связь вымышленного (история героя) и документального (историческая эпоха); во-вторых, акцентирует национальное содержание исторического романа, его «русскость»; в-третьих, фиксирует интерес к истории нравов определенной исторической эпохи, судьбоносной для русской нации.
В первом романе Загоскина это проявилось в наибольшей степени. История жизни молодого Юрия Дмитриевича Милославского, вымышленного героя, дана на фоне, в соотношении с событиями смутного времени. Очерк эпохи, открывающий роман, лаконичен, но в нем — нерв всех описываемых событий. «Никогда Россия не была в столь бедственном положении, как в начале 17-го столетия: внешние враги, внутренние раздоры, смуты бояр, а более всего совершенное безначалие — всё угрожало неизбежной погибели земле русской»261 — уже первое предложение выявляет атмосферу русской смуты, экстремальности происходящего и протягивает нити к одному из характерных памятников древнерусской культуры — «Слову о погибели Русской земли», которое, по словам Д.С. Лихачева, «плач и слава одновременно <...> оно посвящено <...> всей Русской земле — ее былой красоте и богатству»262.
261 Загоскин М.Н. Сочинения: в 2 т. М., 1987. Т 1. С. 35. В дальнейшем все ссылки на это издание даются непосредственно в тексте, с указанием страницы в скобках после цитаты.
262 Лихачев Д.С. Введение к чтению памятников древнерусской литературы. М., 2004. С. 99.
Образ Русской земли как миромоделирующий фактор исторического романа заявлен автором «Юрия Милославского» сразу же после исторического очерка. Переход к сюжетному повествованию: «В эти-то смутные времена, в начале апреля 1612 года, два всадника медленно пробирались по берегу луговой стороны Волги» (36) — намечает взаимосвязь времени и пространства, смутных времен и русских просторов. Волга- матушка, степь, свист бури, снежная равнина, ветер, путь-дорога, встреча в метели с незнакомцем, запорожским казаком Киршей, его песня, начинающаяся словами «Гой ты море, море синее! Ты разгулье молодецкое!», вопрос Юрия Милославского «А разве мы одни теперь в дороге?» (36—43) — за всем этим разнообразием образов, мотивов, мелодий возникает своеобразная картина эпохи и образ русского мира. И на протяжении всего романа уже не исчезнет образ пути-дороги как символа блуждания, утрат, обретения, поиска и надежд. Почти каждая глава романа имеет географический топос и дорожный сюжет. «Деревушка, в которую въехали наши путешественники, находилась в близком расстоянии от зимней дороги...» (43), «Дорога, по которой ехал Юрий <...> извиваясь с полверсты по берегу Волги, вдруг круто повернула налево...» (66), «Путешественники стали держаться левой стороны; хотя с большим трудом, но попали наконец на прежнюю дорогу...» (158) — эти и многие другие примеры формируют онтологический образ Руси в пути, типологию русского путешественника.
Действие романа разворачивается то на разбойничьих дорогах, то на постоялом дворе, то на площади в Нижнем Новгороде, то в селе, то в боярской вотчине, то в монастыре, то в Муромском лесу, то в Москве, то в Троицкой лавре. И везде — борение страстей вокруг проблемы России и ее исторического пути.
Антропологическим воплощением этого образа становится русский человек. Общее, что сближает героев и цементирует действие, — русские чувства, не менее значимые и по прошествии веков: любовь к отечеству, благочестие, отчаянная храбрость, терпение в невзгодах. «Русский человек на том и стоит: где бедовое дело, там-то удаль свою показать»; «русский человек в случае нужды готов довольствоваться куском хлеба», «мы, русские, привыкли к внезапным переменам времени», «радушие, природный ум, досужество, сметливость и русский толк» — все эти афоризмы романиста составляют своеобразную книгу о русском национальном характере. Еще современный критик констатировал: «Загоскин первый угадал тайну писать русских с натуры»263. И это замечание Н.И. Надеждина имеет важный методологический смысл для понимания проблематики и поэтики «Юрия Милославского». В атмосфере споров о народности в литературе, о национальном характере и русской идее Загоскин попытался на историческом материале, используя основные открытия исторического романа вальтерскоттовского типа, выявить своеобразие русской жизни и русской истории через русские типы.
263 Телескоп. 1831. № 14. С. 226.
Нравоописательные картины, связанные с изображением лжеколдуна Архипа Кудимовича, описание деревенской свадьбы, пира в замке боярина Кручины-Шалонского, площадные (формирование народного ополчения в Нижнем Новгороде) и батальные (сражение с поляками в Замоскворечье) сцены позволяют Загоскину показать представителей разных слоев русского общества в эпоху смуты. Перед нами проходят именно Русские в 1612 г. Здесь и представители боярства, раздираемого интригами и личными выгодами, и разбойники с больших дорог, и духовенство, и организаторы народного ополчения — князь Дмитрий Пожарский и купец Козьма Минин, и польские паны.
Попытка создать русский национальный тип отчетливо обозначилась в образе запорожца Кирши. Его находчивость, смекалка, верность идеям свободы, бесшабашность, глубинная связь с фольклором делают его своеобразным пришельцем из русской волшебной сказки. Не случайна перекличка его имени с составителем первого сборника русских былин, баллад и песен, опубликованного в начале XIX в. — «Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым», которого считали «козаком». Само сочетание «козак Кирша Данилов» стало устойчивым к этому времени. Подобно своему историческому предку запорожец Кирша из романа Загоскина входит в повествование с удалой песнью «Гой ты море, море синее!». Именно он заявляет и последовательно развивает в романе тему воли и патриотизма. «Нет, господин честной, запорожцы — люди вольные и служат тому, кому хотят. <...> Нет, господин честной, не пановать над Москвою этому иноверцу. Дай только русским опериться!» (42—43). И в этом смысле он становится поистине «вожатым» молодого Юрия Милославского, не только помогая ему в сложных житейских ситуациях, но и формируя его жизненную позицию.
Колоритен образ слуги Юрия Милославского Алексея и юродивого Мити. До высот русского богатырства поднимается фигура бунтаря и удальца Федьки Хомяка, преодолевающего на своем пути к воле все препятствия. Замечательна в этом отношении сцена на берегу Волги, когда Федька Хомяк по льдинам перебегает реку.
Русский мир и русские люди определяют атмосферу повествования, нарративные установки автора. И в небольших исторических экскурсах, и в специальных «Исторических замечаниях», завершающих текст романа, Загоскин акцентирует идею «народной войны 1612 года», образ «эпохи возрождения России» (279). Опираясь на исторические источники («Историю государства Российского» Н.М. Карамзина, сочинения В.Н. Татищева, Ф.И. Круга, Г.-Ф. Миллера, Адама Олеария, Г.П. Успенского), он стремится расширить документальную основу своего сочинения, подчеркнуть связь документа и вымысла, «археологии» и психологии.
Своеобразным репрезентантом этой авторской позиции становится образ центрального героя сюжета и главного героя- идеолога Юрия Дмитриевича Милославского. Именно его тяжкий путь познания и духовного прозрения раскрывает историю домашним образом, «осердечивает» ее. Представитель старого боярского рода, оставшись сиротой, он совершает политическую ошибку. Доверившись сыну польского короля Владиславу, он присягает ему, считая, что это спасет Россию. Проблема самоопределения и выбора юноши соотносится с историей его драматической любви к дочери боярина Тимофея Кручины- Шалонского Анастасии.
Герой проходит нелегкие этапы жизненного пути. Его встреча с предателями-боярами, их коварство и заключение в темницу, раскаяние через иночество, участие в битвах — всё это открывает ему глаза. Спасение Анастасии и вынужденное венчание, а затем долгий и счастливый брак, рождение сына, смерть в один день определяют его личную судьбу. Загоскин показывает путь героя к вечным ценностям национальной жизни, его приобщение к идеям подлинного патриотизма. Любовный сюжет неотделим от сюжета жизненного пути героя, хотя элементы случайности и счастливых совпадений облегчают судьбу героя. И все-таки общая концепция взаимодействия духовной жизни личности с историей определяет и авторскую позицию, и характерные особенности исторического повествования. Герой не случайно постоянно называется «наш путешественник». Его сюжетное путешествие по дорогам России соотносится с духовным путешествием, процессом возвышения его души. Это поистине духовный травелог, но в координатах русской истории 1612 г.
Соотношение исторического и личного сюжетов обнажает столь важную для автора идею единения нации в период смуты. Путь героя к национальной идее — главное в сюжете. Если последовательно обозначить основные сюжетные ситуации: встреча в метели с незнакомцем, оказывающим впоследствии ряд услуг (встреча с Киршей), ссора на постоялом дворе (Юрия Милославского с паном Копычинским), пир в феодальном замке (в хоромах боярина Кручины-Шалонского), нападение разбойников, пленение героя, заточение его в подземелье, подслушанный разговор, дающий возможность предотвратить замыслы тайных врагов, то нетрудно найти им аналогичные сцены в романах Вальтера Скотта «Уэверли», «Шотландские пуритане», «Роб Рой», «Айвенго», «Квентин Дорвард». Но Загоскину удалось эти традиционные сюжетные ходы связать с национальным содержанием, с русскими нравами. Русская смута 1612 г. и путь русского героя — вот что сделало роман Загоскина первым русским историческим романом.
Автор чутко осознал связь вальтерскоттовской традиции с национальным содержанием. Опираясь на принципы изображения истории домашним образом, раскрытия духовного пути героя в пожаре истории, выявления нравов и быта эпохи, Загоскин сделал идейным и философским центром романа — национальную идею и образ коллективного сознания — Русских в 1612 г. Сам автор почти не выходит в мир современности, но язык его произведения, идея объединения нации в смутные времена эту связь обнаруживают.