Проблема периодизации малопопулярна в наше время, к ней относятся не просто скептически, но даже враждебно-иронически. Сейчас господствует модное мнение, что всякого рода деления литературы на периоды порождены одним скучнейшим педантизмом. Однажды мне довелось слышать выступление по радио известного в прошлом советского писателя. С благодарностью вспоминая свою школьную учительницу по литературе и желая ее похвалить, он сказал: «Она учила нас не датам, а любви к литературе». Конечно, никто не застрахован от неудачных высказываний. И я хочу остановиться на словах писателя не для того, чтобы «поймать» его на недомыслии, а только потому, что они характерны: так считают многие. Но стоит только на минуту задуматься, и сразу станет очевидна ошибочность общепринятого сегодня мнения.
Почему знание дат несовместимо с любовью к литературе? Разве не естественно желание читателя как можно больше узнать об авторе, вызвавшем его восхищение и любовь? Ему все интересно: когда жил, где родился, у кого учился писатель и т.д. Любовь к творчеству писателя и желание его понять порождают интерес и к его эпохе.
В основе периодизации лежит простой, очевидный и неоспоримый факт: сходство произведений одного времени и их отличие от произведений другого. Литература меняется, и, улавливая, фиксируя ее отличительные черты в разные эпохи, мы создаем периодизацию. Здесь как нигде справедлива мысль Гегеля: понимать - значит различать. Периодизация, если она не носит формального характера, - показатель понимания литературного процесса.
Долгое время эволюция русской литературы XIX века была привязана к истории освободительного движения: в ней выделяли дворянский, разночинский и пролетарский периоды. Сейчас эту схему отбросили как явно устаревшую, но какой-нибудь общепринятой замены не нашли, хотя литературоведческая мысль не оставила совершенно проблему и в 90-е годы появились работы, предлагавшие новые концепции развития русской литературы1. Подходы и аспекты в них различны, но тем примечательнее близость и совпадения в некоторых существенных моментах. А.М. Гуревич и В.А. Недзвецкий первый период становления русского реализма называют «синкретическим» и включают в него творчество Пушкина, Грибоедова, Лермонтова, Гоголя.
1 Гуревич А.М. Динамика реализма. - М., 1995; Недзвецкий В.А. Русский социально-универсальный роман. - М., 1997.
Единодушны они в убеждении, что романы Гончарова и Тургенева относятся к одному типу реализма и к одной жанровой разновидности, а романы Л. Толстого и Достоевского - к другому типу и другой разновидности.
Верным представляется и выделение реализма Чехова, явно отличного от искусства его предшественников, что было отмечено и в более ранних исследованиях, где реализм Чехова именовался «психологическим».
Соглашаясь с названными моментами в упомянутых работах, мы предлагаем иной вариант периодизации русской литературы XIX в., основанный на аксиологическом принципе.
I. Период синкретического реализма (1825—1842)
А.С. Пушкин, А.С. Грибоедов, Н.В. Гоголь, М.Ю. Лермонтов.
1825 год - публикация первой главы «Евгения Онегина» и завершение «Горя от ума».
1842 год - выход в свет «Мертвых душ».
Подробная характеристика периода будет дана ниже.
II. Период социального реализма (1845—1880)
А.И. Герцен, И.А. Гончаров, ранний Ф.М. Достоевский, И.С. Тургенев, А.Н. Островский, М.Е. Салтыков-Щедрин, Н.А. Некрасов, Н.С. Лесков, Н.Г. Чернышевский.
1845 год - выпущен литературный сборник «Физиология Петербурга» под редакцией Н.А. Некрасова.
1880год - Ф.М. Достоевский публикует свой последний роман «Братья Карамазовы»; Л.Н. Толстой переживает кризис мировоззрения; начало творчества А.П. Чехова.
Период назван по доминирующим в нем произведениям, в основном романам, ставящим социальные проблемы крепостного права, эмансипации женщины, революции, социализма. Но в это же время существовала чистая лирика, поэзия «чистого искусства» Ф.И. Тютчева и А.А. Фета, намеренно - и у Фета резко полемически - избегавшая социальных злободневных предметов.
III. Период философско-религиозного реализма (1866—1880)
Ф.М. Достоевский, Л.Н. Толстой.
1866год - вышло в свет «Преступление и наказание» Достоевского; продолжение журнальной публикации «Войны и мира» Толстого, начатой в 1865 году.
1880 год - общая временная граница II и III периодов, отделяющая их от литературы следующего периода.
Основные усилия Достоевского и Толстого направлены на решение религиозных проблем.
IV. Период экзистенциального реализма
А.П. Чехов, И А. Бунин.
1880 год - начало творчества Чехова.
Начало выделяется четко, конец периода неопределенен. Бунин умер в 1953 году, и его творчество соседствовало с творчеством такого множества замечательных и очень разных писателей, отличных от него, что связать все это время с его именем, пусть и косвенно, невозможно. Так река, впадая в океан, еще долго сохраняет цвет своей воды, но это все же океан.
Главный предмет изображения у Чехова и Бунина в отличие от их предшественников - экзистенция, не сущность, а бытие человека.
Разумеется, нетрудно указать на некоторые очевидные нарушения границ нашей периодизации. Л. Толстой печатает свой последний роман «Воскресение» в 1899 году, а по нашей терминологии он, очевидно, относится к философско-религиозному периоду. Несомненно, в «Записках из подполья» (1864) Достоевского и в «Смерти Ивана Ильича» (1886) Толстого присутствуют экзистенциальные мотивы.
В свое оправдание могу сказать, что всякая периодизация «хромает»: названия периодов почти всегда в известной степени условны, границы приблизительны. Не нужно забывать, что мы имеем дело со схемой, от которой нельзя требовать абсолютно строгого упорядочения живого процесса. И все же, на наш взгляд, предложенная систематизация отражает реальное, действительное развитие русской литературы и способствует пониманию ее существенных черт и эволюции.
В основу деления литературы на периоды могут быть положены различные принципы. В уже упомянутой концепции литературного процесса в советском литературоведении был применен идеологический принцип. Пожалуй, наиболее популярны попытки постичь закономерности литературного процесса, опираясь на поэтику.
По нашему глубокому убеждению, для периодизации русской литературы лучше всего подходит аксиологический принцип, так как внутренней силой, двигавшей русскими писателями от Пушкина до Бунина, был поиск смысла жизни, в чем и состояло своеобразие русского реализма и его великий вклад в мировую литературу.
Понятие ценности, учение о которой и называется «аксиологией», неотрывно от понятия смысла жизни, несводимого к пониманию того, что такое жизнь. Мы можем вслед за Энгельсом сказать, что «жизнь — существование белковых тел». Но очевидно, что такой «смысл» никого удовлетворить не в силах. Каждому ясно, что это не смысл, а бессмыслица, и вовсе не потому, что он неверен, а потому, что некорректен, поскольку мы ждем чего-то совершенно другого, желая узнать смысл жизни. Он должен нам открыть: «...стоит ли жить, обладает ли жизнь положительной ценностью, притом всеобщей и безусловной, ценностью обязательной для каждого»2.
2 Трубецкой Е.Н. Смысл жизни. - М., 2003. - С. 8.
История Онегина - прекрасная иллюстрация к приведенному определению Е. Трубецкого. Что произошло с героем Пушкина? У него была та ценность, то благо, которое давало ему радость, удовлетворение, счастье, в нем и состоял смысл его жизни. Балы, театры, рестораны, но больше всего, конечно, женщины - делали его существование желанным. И вот Онегин, пресытившись вечными развлечениями, «к жизни вовсе охладел» и его охватывает скука, тоска, хандра, сплин, что и означает потерю смысла жизни.
Кажется, что здесь особенного, и кому не известно, что наслаждения неизбежно ведут к пресыщению и скуке? Но на самом деле перед нами важнейший и существеннейший момент, определивший своеобразие русского реализма и сделавший «Евгения Онегина» истоком русского романа.
Онегин, разочаровавшись в жизненных ценностях своей среды, выпадает из нее, перестает быть ее героем, его жизнь больше не определяется ее идеалами, нормами, правилами. Перед ним стоит проблема - не как добиться успеха, достичь одобренной его средой цели, а как спастись от своего недуга.
Не руководствующийся в жизни понятиями своей среды, он - прародитель главных героев русского романа: Печорина («Герой нашего времени»), Адуева-младшего и старшего («Обыкновенная история»), Обломова («Обломов»), Рудина («Рудин»), Базарова («Отцы и дети»), Нежданова («Новь»), Андрея Болконского, Пьера Безухова («Война и мир»), Раскольникова («Преступление и наказание»), Зосимы, Ивана Карамазова, Алеши («Братья Карамазовы»), вплоть до героев Чехова: Николая Степановича («Скучная история»), Лаевского («Дуэль»), Коврина («Черный монах»).
Мы могли бы продолжить этот список и дальше, в него войдут и Катерина («Гроза»), и Лопахин («Вишневый сад»), и еще многие другие. И вот эта повсеместность таких героев, их всеобщность в русской литературе создают иллюзию, что таковы чуть ли не вообще все литературные герои, уж реалистического романа несомненно. В действительности, здесь мы имеем дело с неповторимой особенностью, отличительной чертой, самобытным свойством русского реализма, приданным ему Пушкиным.
Герой русского реализма - герой мировоззрения. В отличие от западноевропейского реализма, где доминирует герой нравов. Герой нравов руководствуется в своих действиях, поступках нормами, представлениями, правилами своей среды, он принимает ее ценности и идеалы как несомненные. Его несчастья происходят из невозможности достичь того, что почитается в его сословии как благо.
Прародитель героев русского реализма Онегин несчастен потому, что не принимает ценностей своей среды и не знает, в чем благо, то есть смысл жизни. Говоря словами Пушкина - «дьявольская разница».
Всеми признанный корифей и один из родоначальников реализма во Франции - Бальзак - считал главным достижением современного романа изображение нравов общества как исторического явления. Свою задачу художника он видел в том, чтобы нарисовать полную картину французского общества XIX века, которое он понимал как собрание множества человеческих типов, порожденных средой; по его мнению, «в этом отношении Общество подобно Природе. Ведь Общество создает из человека, соответственно среде, где он действует, столько же разнообразных видов, сколько их существует в животном мире»3.
3 Бальзак О. де. Предисловие к «Человеческой комедии» // Собр. соч.: В 12 т. - М., 1951. - Т. 1. - С. 2.
Итак, вид или тип человека, созданный Обществом, - основной предмет реалистической литературы. Слово «Общество» Бальзак пишет с заглавной буквы, тем самым, очевидно, желая подчеркнуть главенствующую роль общества в жизни человека, что полностью согласуется с духом времени, породившего реализм.
Русские реалисты вслед за Пушкиным так же, как и Бальзак, понимали человека как носителя характера, сформированного обществом. Но в отличие от французского писателя, который был озабочен тем, чтобы показать соответствие героя среде, они все свои усилия направили на исследование и оценку идеалов, ценностей общества, отвергнутых героем, и идей, в которых он ищет им замену. Поэтому такое большое место занимает в русской литературе разочарованный герой.
У Бальзака, как и у других французских реалистов, герой, не разделяющий представления, нравы своей среды, если и встречается, то как исключение, в русском реализме он - правило. Такой герой - необходимая предпосылка поиска новых ценностей, то есть смысла жизни, вопрос о котором даже не ставится в западноевропейском реализме XIX века.
Онегин, страдая от равнодушия к жизни, пытается спастись и обращается к книгам, и в целом они его не удовлетворили, за исключением произведений Байрона и двух-трех романов,
В которых отразился век
И современный человек
Изображен довольно верно
С его безнравственной душой,
Себялюбивой и сухой.
Очевидно, Онегин узнал себя в портрете «современного человека», который подтвердил правоту и законность его понимания жизни, пришедшего на смену традиционному христианскому: человек должен быть эгоистом. Так Онегин из типичного представителя дворянского сословия, светского общества превратился в носителя умонастроения нового времени.
Пушкин указывает и объясняет его главную черту:
Все предрассудки истребя,
Мы почитаем всех нулями,
А единицами себя.
Мы все глядим в Наполеоны...
Эти замечательные строки надо прочитать внимательно: в них бездна смысла. Пушкин прибегает к обороту «мы все», поскольку речь идет не о пороке светского щеголя, а о духе времени, который подвергается в романе неотразимой критике в форме язвительной иронии, выражающей глубокую мысль.
Современность отвергла учение Христа о любви к ближнему как предрассудок и взамен как неоспоримую «разумную» истину провозгласила любовь каждого к самому себе, то есть эгоизм, символами которого являются Наполеон и Байрон, названные Пушкиным в другом месте «властителями дум». В романе английский поэт представлен как человек, сумевший даже «безнадежный эгоизм» опоэтизировать и облечь в «унылый романтизм». Двумя словами автор «Онегина» сказал, что такое «эгоизм» - он «безнадежный» и безрадостный - «унылый».
В самом центре «Онегина», в начале четвертой главы Пушкин ставит вопросы, которые надо признать центральными и в духовном плане, и потому они являются ключом ко всему роману:
Кого ж любить? Кому же верить?
Кто не изменит нам один?
и дает свой иронический совет:
Призрака суетный искатель,
Трудов напрасно не губя,
Любите самого себя,
Достопочтенный мой читатель!
Любовь к Богу и ближнему - предрассудок. Любовь к себе - истина. Так, по мнению Пушкина, люди и могут понимать жизнь тогда, когда «все умы в тумане». Толстой позднее выразится прямолинейнее и резче: «Эгоизм — сумасшествие»4.
4 Толстой Л.Н. Юб. изд. - Т. 54. - С. 147.
В первой главе романа Пушкин, рассказав о состоянии души Онегина, назвал его хандру «недугом», «которого причину давно бы отыскать пора». Пушкин был гением лаконичных определений, выражающих суть вещей. И здесь им было такое «слово найдено», которое открыло саму возможность и необходимость отыскать причину нового духовного явления. Нам сейчас представляется, что ничего не было проще, как воспользоваться всем известным словом «недуг», но на самом деле совсем не легко было понять, что пессимизм как умонастроение эпохи - вовсе не истина, а болезнь. Для этого нужны были большой независимый ум и широта взгляда. И недаром Пушкин упрекал высоко им ценимого Байрона за односторонний взгляд на жизнь.
В образе Онегина слились два мотива - равнодушие, холодность, нелюбовь к жизни и эгоизм. Пушкин обнажил их кровную, неразрывную, взаимообратимую связь. Причина пессимизма - эгоизм, то есть отсутствие абсолютного, сверхличного предмета почитания и благоговейной любви, что и вынуждает человека обратить любовь на самого себя.
Близок Пушкину в понимании сути современности был и Е. Баратынский. «Эгоизм — наше законное божество, ибо мы свергнули старые кумиры и еще не уверовали в новые»5. Из содержательного высказывания поэта следует, что человек нуждается в божестве, а эгоизм законен только потому, что на место свергнутых кумиров еще не нашли новых. Эгоизм - временное явление.
5 Баратынский Е.А. Стихотворения. Поэмы. Проза. Письма. - М., 1951. - С. 520.
С Пушкиным и Баратынским был солидарен и Лермонтов.
Создав реалистический роман о разочарованном герое, Пушкин как бы распахнул перед русскими писателями громадное поле новых возможностей, его ближайшие последователи и современники, Гоголь и Лермонтов, двинувшись вперед, углубили, еще четче обозначили центральную проблему русской литературы - поиск смысла жизни.
Лермонтов фамилией героя «нашего времени», Печорина, поставил свой роман в такую тесную связь с «Онегиным», какая только возможна между произведениями двух разных писателей. Его роман стал прямым продолжением пушкинского не по событиям, разумеется, а по развитию художественной мысли.
Печорин в отличие от Онегина делает свои взгляды предметом рефлексии, в чем и состоит динамика развития русской литературы. Лермонтовский герой не просто принимает индивидуализм, но выбирает его сознательно, как наилучшее понимание жизни. Печорин ставит вопрос: «А что такое счастье?» - и отвечает на него: «насыщенная гордость», а «самая сладкая пища» для нее - власть над чужой душой. Лермонтов, исследуя сознательный эгоизм, раскрывает его логику, закономерно приводящую героя к некому пределу, очевидному извращению, когда тот начинает находить наслаждение в страданиях любящей его девушки, которую сам он не просто не любит, но делает усилия, чтобы не полюбить, поскольку только в таком случае он достигнет цели - полной власти над ее душой. Но вопреки своей теории Печорин обретает не счастье, а отчаяние, в чем и состоит приговор его мировоззрению. В романе, хотя и в несколько завуалированной форме, но все же ясно сказано о причине индивидуализма - она в потере веры, Бога. И в этом, как видим, Пушкин, Баратынский и Лермонтов были единодушны.
Лермонтов стал автором первого в русской литературе философского романа6, предтечей Л. Толстого и Достоевского, привнеся в жанр очень существенное свойство - психологизм, которого не знала литература прошлых эпох и за которое стали особо ценить писателей в XIX веке. Молодой Л. Толстой, только что напечатавший в «Современнике» «Детство», замечает: «...в новом направлении интерес подробностей чувства заменяет интерес самых событий»7.
Вместо событий на первый план выходят чувства - неплохая формула для характеристики литературы XIX в., особенно русской. Эпоха обратилась к психологии, не задумываясь о причине своего интереса, о той потребности современного человека, которая вызвала к жизни этот интерес.
К. Юнг, швейцарский ученый-психолог и философ, дал объяснение феномену бурного развития науки психологии в ХХ в. Современный человек обратил особое внимание на душу в силу внутреннего неблагополучия, надеясь в ней обрести то, «что, несомненно, должны были содержать в себе наши религии, но чего они, по крайней мере для современного человека, уже не содержат»8. Потеря смысла жизни, который открывали человеку традиционные религии, стала причиной развития психологической науки, в частности и психоанализа.
6 Виноградов И. Философский роман Лермонтова // Новый мир. - 1964. - № 10. - С. 210-231. На наш взгляд, это лучшая статья о романе Лермонтова.
7 Толстой Л.Н. Юб. изд. - Т. 46. - С. 181.
8 Юнг К.Г. Проблемы души нашего времени. - М., 1994. - С. 303.
Эта связь психологизма с неверием, а потом закономерно - с религиозными исканиями четко прослеживается и в русской литературе XIX в. Ведь Печорин, поскольку он не верит в Бога, вынужден создавать философию индивидуализма, исходя из своего душевного опыта. И Лермонтов очень хорошо понимал психологическую тенденцию современной литературы: «История души человеческой, хотя бы самой мелкой души, едва ли не любопытнее и не полезнее истории целого народа...»
Совершенно закономерно писатели философско-религиозного периода, Достоевский и Л. Толстой, стремившиеся убедить свою безбожную эпоху в необходимости для существования человека и общества религии, были самыми психологичными писателями. Они создали особые приемы анализа и передачи внутренних чувств человека. Они понимали, что у современного человека пробудить интерес к религиозным проблемам и тем более привести его к религиозному мировоззрению, опираясь на авторитет предания, невозможно. Только опыт, непосредственное переживание мистической связи с бесконечностью, которое мы находим в «Войне и мире» и «Братьях Карамазовых», способно повлиять на читателя, убедив его в существовании мира иного, который философы называют «трансцендентным».
Никакие богословские труды с их глубокими мыслями, в том числе и самого Толстого, не могут сравниться с художественными прозрениями того же Толстого и Достоевского. Ученые-богословы интерпретируют и толкуют Священное Писание, при этом их методы выражения мысли и убеждения читателя иные, более низкого порядка, чем те, с которыми они имеют дело. Толстой же и Достоевский прибегают как художники к тому же самому, высшему способу передачи мысли и чувства, что и авторы «Евангелия», и в этом их сила и достижение, не оцененное в должной мере и, может быть, неоценимое.
В свете мысли Юнга о психологизме как потребности современности, порожденной утратой религией своего назначения, проясняется и неудача Гоголя в осуществлении замысла второго тома «Мертвых душ».
Казалось бы, Гоголь не укладывается в нашу концепцию русского реализма, занятого героями мировоззрения, а не нравов. Ведь автор «Мертвых душ» был признанным гениальным творцом героев-типов, воплощающих нравы, совершенно неспособных к развитию и потому лишенных возможности подняться над своей средой.
Но дело в том, что Гоголь не удовлетворился образами-типами Манилова, Ноздрева, Коробочки, Плюшкина, Собакевича, несмотря на их необыкновенный успех у читателя и критики, и предпринял титанические усилия для создания образа героя, преодолевающего влияние воспитавшей его среды. Он отдал много сил, чтобы во втором томе изобразить раскаявшегося Чичикова, который в таком случае был бы уже не порождением среды, а героем мировоззрения, христианином. Гоголь не смог нарисовать такого героя и умер сразу после того, как во второй раз сжег рукопись второго тома поэмы.
В его драматической судьбе духовная сила, определившая путь русской литературы, проявилась еще ярче, чем в судьбе любого другого русского писателя, поскольку заставила его преследовать цель, в сущности чуждую его таланту. Он был мастером пластического изображения героев в зримых чувственных проявлениях, а ему для решения его задачи нужен был психологизм в современной форме непосредственного выражения чувств в их движении, развитии, поэтому Гоголь был обречен на неудачу.
Теперь, подводя некоторые итоги, мы можем дать краткую характеристику первого периода, название которого «синкретический», на первый взгляд, логически выпадает из ряда наименований, составляющих нашу периодизацию. Надеюсь, что дальнейшее изложение прояснит их логическую связь.
Синкретичность, как известно, означает слитность, нерасчлененность явления, обусловленные началом развития, первоначальностью стадии. В эпоху, началом которой мы признали 1825 год, еще живы принципы сентиментализма и классицизма, в расцвете романтизм, и, по общему мнению многих исследователей, возникает новое направление, пока не имеющее названия, но в дальнейшем получившее имя «реализм».
И Пушкин, и Гоголь, и Лермонтов шли от романтизма к реализму, их путь повторило и большинство писателей следующей эпохи: Гончаров, Тургенев, Некрасов, Салтыков-Щедрин.
Писатели синкретического периода были единодушны в понимании сути своего времени, его главной проблемы — потери «общих правил», сверхличной ценности, которые придают человеку смысл жизни и вызывают чувство солидарности с другими людьми, что очевидно следует из сравнения героев современности и прошлого у этих писателей.
Тоскующим, не любящим жизнь, ни во что не верящим Онегину и Печорину противостоят Петр Гринев, всегда верный кодексу дворянской чести, и Калашников, который «жил по закону Господнему». Им и в голову не могла прийти мысль, что жизнь — зло, они не знали, что такое скука. Так же и у Гоголя «мертвым душам» современников противопоставлены живые души героев «Тараса Бульбы», готовых умереть за «отчизну и веру».
Таким образом, в период творчества Пушкина, Грибоедова, Гоголя, Лермонтова была осознана главная проблема современности, ставшая важнейшей для следующих поколений русских писателей, что и дало нам основание назвать «синкретическим» этот период, когда была установлена проблема и намечены пути ее решения.
По сути дела, писатели периода становления русского реализма заложили его основы благодаря исследованию понятия «смысл жизни», в котором они обнаружили три нераздельных аспекта: необходимость высшей ценности (1), которая создает солидарность отдельного человека и общества (2) и одновременно делает жизнь человека желанной и радостной (3).