Кондратий Федорович Рылеев (1795—1826) — поэт, выпускник Петербургского кадетского корпуса, участник заграничного похода русской армии в 1814—1815 гг. Перейдя на государственную службу, стал членом тайного Северного общества декабристов. После восстания на Сенатской площади был приговорен к смертной казни и повешен вместе с Пестелем, Каховским, Бестужевым-Рюминым и С. Муравьевым- Апостолом 13 июля 1826 г.
Ф.Н. Глинка вспоминал:
«Рылеев, как жаль, как и многие тогда, сам на себя наклепывал! <...> Эта тогдашняя черта водилась и за Пушкиным: придет, бывало, в собрание, в общество и расшатывается. «Что вы, Александр Сергеевич!» — «Да вот выпил 12-ть стаканов пуншу!» А все вздор, и одного не допил! А все это для того, чтоб выдвинуться из томящей монотонии и глухой обыденности и хоть чем-нибудь да проявить свое существование. Хотели воли, поля для деятельности. Но Рылееву эта привычка нахватывать на себя дорого обошлась! Мне сказывали, что он и пред тайным судом будто выговаривал: «От меня все зависело! Я один все мог остановить и всему дать ход!» А мне и теперь кажется, что этого не было: не заметно было его особенного влияния никакого!»1
1 Глинка Ф.Н. К.Ф. Рылеев// Русская старина, 1871. T. IV С. 245.
Судя по этим воспоминаниям, с Рылеевым случилась трагедия, однотипная обстоятельствам трагической гибели поэта Н. Гумилева, также любившего создавать себе небезопасный имидж «заговорщика».
Как поэт К-Ф. Рылеев успел весьма достойно раскрыться несмотря на свою короткую жизнь. Современников восхищала дерзновенная смелость его стихотворения «К временщику», в котором угадывался намек на всесильного тогда приближенного Александра I графа А.А. Аракчеева. В послании «А. П. Ермолову» он призвал героя Отечественной войны 1812 г. прийти на помощь грекам, восставшим против турок, и «спасать сынов Эллады». В стихотворении «На смерть Бейрона» неустрашимый Рылеев упомянул про отказ Александра 1 оказать восставшим грекам-единоверцам помощь и в итоге заявил, что «тираны и рабы» рады внезапной смерти поэта.
В поэзии Рылеева выделяется, прежде всего, цикл так называемых «дум»: «Олег Вещий», «Святослав», «Боян», «Мстислав Удалый», «Михаил Тверской», «Димитрий Донской», «Курбский», «Смерть Ермака», «Димитрий Самозванец», «Иван Сусанин», «Петр Великий в Острогожске», «Державин» и др. Думы писались в 1821 —1823 годах и были изданы отдельной книгой в 1825 г.
В центре цикла образы национальных героев России, хотя некоторые думы содержат образы противоположного звучания. Впрочем, Курбского, олицетворяющего «позор и славу русских стран» («слава» — напоминание о его удачных действиях в качестве воеводы Ивана Грозного), поэт стремится изобразить не просто как предателя Родины, а как раздираемую внутренними противоречиями «трагическую фигуру». По словам Рылеева, его «неистовый тиран/Бежать отечества заставил» (в трактовке личности Ивана Грозного поэт опирался на концепцию Карамзина). Еще менее удачна дума «Димитрий Самозванец», герой которой изображен внеисторически и напоминает опереточного злодея (в данном случае можно предположить опосредованное влияние одноименной трагедии А.П. Сумарокова). Видимо, именно подобные конкретные произведения вызвали в свое время критику дум А.С. Пушкиным, писавшим, например, В.А. Жуковскому, что они «и целят, а все невпопад»1.
Эту критику было бы совершенно неосновательно распространять на думы «Димитрий Донской», «Смерть Ермака», «Иван Сусанин» и др. В большинстве дум Рылеев весьма живо и энергично создает яркий по образности и неординарный по смысловому ракурсу словесный сюжет. Его лучшие думы можно явно признать предшественницами исторических баллад А.К. Толстого.
1 О сложном и внимательном отношении А.С. Пушкина к творчеству К.Ф. Рылеева в целом см.: Сиповский В.В. Пушкин и Рылеев // Пушкин и его современники: Материалы и исследования / Комис. для изд. соч. Пушкина при Отд-нии рус. яз. и словесности Имп. акад. наук. СПб., 1905. Вып. 3.
Развернувшись как поэт в основном в первой половине 1820-х годов (то есть в период, когда в литературе уже однозначно победил карамзинизм и она шла его дорогой), Рылеев проявлял заметные усилия уйти на какую-то свою особую «тропку». В нем чувствуется симпатия к державинской линии, тогда совсем недавно угасшей. Образность дум Рылеева неоднократно побуждает вспомнить о высокой одической традиции XVIII в. Но речь идет о сходстве относительном: в основном о сходстве образного строя, а отнюдь не принципов развития содержания:
Ревела буря, дождь шумел,
Во мраке молнии летали,
Бесперерывно гром гремел,
И ветры в дебрях бушевали...
Ко славе страстию дыша,
В стране суровой и угрюмой,
На диком бреге Иртыша
Сидел Ермак, объятый думой.
Дума «Смерть Ермака» впоследствии превратилась в одну из самых сильных русских народных песен. Текст ее при пении обычно несколько сокращается, что и естественно в силу специфики вокальнопоэтических жанров (песня избегает быть слишком затянутой и длинной). Это «жанровое переопределение» произведения из так называемой «думы» именно в песню весьма показательно. Как точно писал Г.Р. Державин, «песня держится всегда одного прямого направления, а ода извивчиво удаляется к околичным и побочным идеям. Песня изъясняет одну какую-либо страсть, а ода перелетает и к другим »1. Думы как раз «держатся одного направления», не «перелетая к другим». А вот в одах XVIII в. (Ломоносов, Петров, Державин) мысль по мере надобности именно «извивчиво удалялась» к самым различным побочным темам.
1 Из книги Державина «Рассуждение о лирической поэзии, или Об оде» (1811-1815).
Интересно, что думу «Державин» КФ. Рылеев начинает с нагнетания образных картин явно в духе именно державинской поэзии:
С дерев валится желтый лист,
Не слышно птиц в лесу угрюмом,
В полях осенних ветров свист,
И плещут волны в берег с шумом.
Как иная личность, как другой индивидуальный стилист — наконец, как человек уже другой литературной эпохи! — Рылеев, конечно, не владел державинской словесной палитрой. Он по мере сил лишь субъективно изображает («портретирует») державинский слог (с этим следует сопоставить то, что говорилось выше об аналогичных усилиях К.Н. Батюшкова в послании «К Никите»).
В стихотворении «Гражданин» (1824) Рылеев даже прямо заявляет, что как личность не удовлетворен временем, в которое живет:
Я ль буду в роковое время
Позорить гражданина сан
И подражать тебе, изнеженное племя
Переродившихся славян?
Далее он утверждает, что нынешние юноши «не готовятся для будущей борьбы За угнетенную свободу человека» и что среди них не найти «ни Брута, ни Риеги». Однако помимо этих «древнеримских» (Брут) и испанских (Риега) гражданских ассоциаций Рылеев чуть раньше в вышеприведенной оде определенно указал как на свой идеал поэта-гражданина, «певца народных благ», «гонимых оборону» и «зла непримиримого врага» на смелого и прямодушного ГР. Державина. Как на образец русского государственного деятеля он так же определенно указывал в оде «Гражданское мужество» (1823) на екатерининского адмирала Н.С. Мордвинова (в этой оде опять «портретируется» одический стиль Державина). Иными словами, подспудные личные тяготения Рылеева объективно разобщали его с «очистителями языка»-карамзинистами и их «легкой поэзией». Приятельствуя в литературном мире первой половины 1820-х годов с весьма разными людьми (А.А. Бестужевым-Марлинским, Ф.В. Булгариным и др.), как поэт Рылеев был внутренне довольно одинок (Державин уже умер, «дружина славян» Шишкова и Шихматова распалась). С этим последним естественно связывать его человеческие метания, между прочим, к сожалению, приведшие его, подобно толстовскому Пьеру Безухову, в масонскую ложу.
Поэмы К-Ф. Рылеева «Войнаровский» (1825) и «Наливайко» (1825) обращены к образам деятелей из малороссийской истории.
Реальный Войнаровский, племянник небезызвестного гетмана Мазепы, за предательство государственных интересов России сосланный Петром I в Сибирь, имеет мало общего с героем романтической поэмы Рылеева. А.С. Пушкин высоко оценивал поэму как образец «истинно повествовательного» стихотворного произведения, «чего у нас почти еще нет» (в письме А.А. Бестужеву от 12 января 1824 г.). Похвала эта особенно понятна в свете дальнейшего творчества самого Пушкина, создавшего не только несколько повествовательных поэм, но и целый роман в стихах «Евгений Онегин». Что до романтической трактовки образов Мазепы и его присных, Пушкин впоследствии дал своеобразный «ответ» Рылееву, написав «Полтаву».
Осталась незавершенной замечательная поэма Рылеева «Наливайко», в центре который совсем иной образ — образ гетмана Наливайко, возглавившего в конце XVI в. борьбу украинского казачества против панской Речи Посполитой за национальную независимость.
В замыслах у Рылеева были также поэма «Гайдамак» (сохранился отрывок) и драма в стихах «Богдан Хмельницкий» (сохранился пролог). Арест и последующая казнь навсегда пресекли творчество одного из наиболее талантливых русских поэтов XIX в.
Совместно с А.А. Бестужевым (Марлинским) К. Ф. Рылеев издавал альманах «Полярная звезда».