Вильгельм Карлович Кюхельбекер (1797—1846) — поэт, критик, друг Пушкина по Лицею. Вместе с В. Ф. Одоевским издавал альманах «Мнемозина»1. Подобно Рылееву, он был сторонником прежде всего гражданской поэзии. Судьбу Кюхельбекера сломало участие в декабрьском восстании на Сенатской площади, во время которого он в революционном пылу пытался произвести пистолетный выстрел в великого князя Михаила, за что был приговорен к смертной казни, замененной десятью годами одиночного заключения в крепости и затем поселением в Сибири (первоначально в Баргузине). Накануне смерти Кюхельбекер писал В.А. Жуковскому (11 июня 1846 г.): «Говорю с поэтом, и сверх того полу-умирающий приобретает право говорить без больших церемоний: я чувствую, знаю, я убежден совершенно, точно так же, как убежден в своем существовании, что Россия не десятками может противопоставить Европейцам писателей, равных мне по воображению, по творческой силе, по учености и разнообразию сочинений. Простите меня, добрейший мой наставник и первый руководитель на поприще Поэзии, эту мою гордую выходку!» Умер в г. Тобольске от туберкулеза.
1 В 1824 г. Кюхельбекер напечатал в этом альманахе имеющую программный характер статью «О направлении нашей поэзии, особенно лирической, в последнее десятилетие».
Автор большого числа стихотворений, поэм «Кассандра», «Давид», «Зоровавель», «Сирота», «Юрий и Ксения», «Агасвер» и др., опытов стихотворной драматургии «Шекспировы духи», «Аргивяне», «Ижорский», «Прокофий Ляпунов», «Иван, купецкий сын», романа в прозе «Последний Колонна» и др. Многие произведения Кюхельбекера впервые изданы в советское время.
До ареста Кюхельбекер весьма активно участвовал в литературных спорах своего времени, выступая, как он сам выражался, «под знаменами Шишкова, Катенина, Грибоедова, Шихматова». Свои художественные предпочтения он недвусмысленно выражал и в стихах:
Отец великих, Ломоносов,
Огонь средь холода и льдин,
Полночных стран роскошный сын!
Но ты — единственный философ,
Державин, дивный исполин...
(«Поэты», 1820)
Став другом А.С. Грибоедова, Кюхельбекер перенял у него некоторые приемы построения фразы по образу и подобию устной речи. Например, в «саге» «Святополк» (1823) Кюхельбекер вводит эллипсис:
Светило дня ликует в полдень ясный;
Но вечер: вдруг исчез
В грозе ревущей лик его прекрасный,
Шатнулся свод небес.
Полная конструкция фразы предполагала бы: «Но вот наступил вечер». А вот яркое и картинное описание водопада в финале «Святополка»:
В ту бездну, всю окрестность оглашая,
С раската на раскат,
Горы валит, огромная, седая,
Кипящий водопад;
Извергнув труп, волнами сокрушенный,
Он ощущает гнев,
Заклокотал, испуган, раздраженный (курсив мой. — ЮМ. ),
И утрояет рев.
Здесь через запятую, как перечислительный ряд, употреблены грамматически «неравносильные» (выражение А.А. Потебни) словоформы, что опять-таки характерно для устной речи, принципы которой так глубоко постиг и воплотил в в своей комедии «Горе от ума» Грибоедов.
Лицейский товарищ Кюхельбекера, поэт А.А. Дельвиг, стал, как и молодой Пушкин, в ряды карамзинистов и сокрушенно писал: «Ах, Кюхельбекер! сколько перемен с тобою в два-три года. <...> Так и быть! Грибоедов соблазнил тебя, на его душе грех! Напиши ему и Шихматову проклятие, но прежними стихами, а не новыми. Плюнь и дунь, и вытребуй от Плетнева старую тетрадь своих стихов, читай ее внимательнее и, по лучшим местам, учись слогу и обработке»1.
1 Русская старина. 1875. Т. 13. С. 360.
Литературная полемика вокруг слога проступает в этом «призыве» весьма выразительно. Характерно упоминание С.А. Ширинского-Шихматова. Кюхельбекер отнюдь не «проклял» этого тесно связанного с Шишковым поэта. Высокая оценка творчества Шихматова — не редкость в среде оппонентов карамзинизма. Совету Дельвига сам он не внял и в своей верности «мнимым неправильностям» остался непоколебим.
В то же время, если взяться судить В.К. Кюхельбекера «по законам, им самим над собой поставленным», нельзя не признать, что стихи его нередко изобилуют длиннотами, не обоснованными ясным художественным заданием, а по силе своей все же не дотягивают до уровня дарования авторов, которых он считал для себя образцом.
Особое значение в своем творчестве В.К. Кюхельбекер придавал «мистерии» «Ижорский», в которой помимо главного героя дворянина Льва Ижорского, его жены Лидии, князя Пронского и других действуют Бука, Кикимора, русалки, лешие, домовые, гномы, саламандры и т. п. Первые две ее части были изданы благодаря дружеским хлопотам А.С. Пушкина в 1835 г. В предисловии Кюхельбекер, в частности, писал:
«В старинных мистериях, равно как и в произведениях живописи XIII и XIV вв., нередко случается, что глазам зрителей на одном и том же плане представляется двоякая или даже троякая сцена, например, небо, земля и ад. <...> И мы подобную вольность позволили себе... Признаемся, мы тем хотели несколько озадачить гг. защитников трех единств...»
Мистерия — один из жанров духовной поэзии, и Кюхельбекер стремился воплотить в своем произведении религиозное содержание. Применительно к литературе он сам проводил аналогии своего произведения с некоторыми пьесами Шекспира. Кроме того, ощутимо влияние на него гетевского «Фауста». При всем том «Ижорский» перегружен символикой, его мистические образы нередко сбиваются в чисто «сказочный» план, а сюжет мистерии имеет довольно рыхлый характер. Однако несомненно искреннее желание поэта по-христиански сердцем вникнуть в сокровенные вопросы, непостижимые для человеческого ума. О нем свидетельствуют его многочисленные и притом высокохудожественные духовные стихи, среди которых «Упование на Бога» («На Бога возложу надежду...»), «К Богу» («Воздвигся на мою главу...»), «Брату» («Повсюду вижу Бога моего...»), «Рождество» («Сей малый мир пред оными мирами...»), «Магдалина у гроба Господня» («Мария, в тяжкой горести слепая...»), «Вознесение» («Божественный на Божием престоле...»), «Молитва» («Прибегну к Господу с мольбою...»), «На воскресение Христа» («Душа моя, ликуй и пой...») и др.
В этом смысле представляется чрезвычайно важным одно из последних стихотворений В.К. Кюхельбекера, обращенное к св. Димитрию Ростовскому, которого он глубоко чтил:
Угодник Господа! Какая связь, скажи,
Между тобою, муж, увенчанный звездами,
И мною, узником грехов и зол, и лжи,
В дрожь перепуганным своими же делами.
К тебе влекуся, но — и ты влеком ко мне...
Ужели родственны и впрямь-то души наши
И ты скорбишь в своей надзвездной вышине,
Что я, твой брат, пью жизнь из отравленной чаши?
Поэзия В.К. Кюхельбекера до сих пор изучена лишь относительно, что связано, помимо иного, с утратой в XX в. значительной части его архива.