Алексей Степанович Хомяков (1804—1860) — поэт, драматург, православный философ и публицист, один из лидеров славянофильства. Из старинного дворянского рода, после окончания Московского университета был на военной службе, участвовал в в русско-турецкой войне 1828—1829 гг. Выйдя в отставку, выступал в периодике со статьями, в которых выражал веру в великое будущее России, противопоставляя ее гибнущему Западу. Данные мотивы занимают существенное место и в поэзии Хомякова. Важнейшие его стихотворения: «В альбом сестре» (1826), «Ода» («Внимайте голос истребленья!» (1830), «Орел» (1832), «Мечта» (1835), «Ключ» (1835), «России» (1839), «Киев» (1839), «К детям» (1839), «Не гордись перед Белградом...» (1847), «Раскаявшейся России» (1854), «По прочтении псалма» (1856), «Широка, необозрима...» (1858), «Парус поднят; ветра полный...» (1858) и др. Хомяков писал и драматургические произведения: им созданы неоконченная драма «Вадим» (1822), трагедии «Ермак» (1826) и «Дмитрий Самозванец» (1832), неоконченная драма «Прокофий Ляпунов» (1834). Среди трудов А.С. Хомякова как мыслителя выделяются писавшееся многие годы историософское сочинение «Семирамида», статьи «Церковь одна» (1838), «Несколько слов православного христианина о западных вероисповеданиях» (1853), «О современных влияниях в области философии» (1859) и др.
А. Григорьев в статье «Стихотворения А.С. Хомякова» вслед за В.Г. Белинским (относившимся к поэзии Хомякова резко критически) утверждал, что Хомяков — поэт «головной» (хотя отдавал ему должное как оригинальному мыслителю). Это явно несправедливо. Стихи А.С. Хомякова служили органическим продолжением его философских воззрений, афористически переформулируя и образно преломляя его излюбленные идеи:
Но горе! век прошел, и мертвенным покровом
Задернут Запад весь.Там будет мрак глубок...
Услышь же глас судьбы, воспрянь в сияньи новом,
Проснися, дремлющий Восток!
(«Мечта»)
Иногда они могут рассматриваться не просто как образно-художественные вариации философских максимов, но и как способ эмоционального убеждения читателя в тех вопросах, которые Хомякову-мыслителю не удавалось доказать строгим образом или которые по сверхсложной природе своей не допускали подобного доказательства (например, вопросы, относящиеся к темам веры, религии).
Глубокий личный патриотизм побуждал А.С. Хомякова признавать особую роль на историческом пути человечества России как государства — не только на протяжении истекших столетий, но и в будущем:
«Гордись! — тебе льстецы сказали. —
Земля с увенчанным челом,
Земля несокрушимой стали,
Пол мира взявшая мечом!
Красны степей твоих уборы,
И горы в небо уперлись,
И как моря твои озеры...
Однако православное чувство корректировало мысли автора. Чрезвычайно опасен, как справедливо подчеркивает поэт, дух гордыни, который пытаются разжечь в русских сердцах различные досужие «льстецы»:
Не верь, не слушай, не гордись!
Бесплоден всякой дух гордыни,
Неверно злато, сталь хрупка,
Но крепок ясный мир святыни,
Сильна молящихся рука!
(«России»)
Главное, по Хомякову, вообще не сохранение государственной мощи («Неверно злато, сталь хрупка»), но сохранение православной веры, которая и составляет истинную силу России.
Поэт и в других произведениях взывает к славянскому миру, предостерегая его от разъединяющего и мертвящего духа гордыни:
Не гордись перед Белградом,
Прага, чешских стран глава!
Не гордись пред Вышеградом,
Златоверхая Москва!
Вспомним: мы родные братья,
Дети матери одной,
Братьям братские объятья,
К груди грудь, рука с рукой!
(«Не гордись перед Белградом..,»)
Весьма интересна образная разработка темы России в другом прекрасном стихотворении А.С. Хомякова:
В твоей груди, моя Россия,
Есть также тихий, светлый ключ;
Он также воды льет живые,
Сокрыт, безвестен, но могуч.
Этот символический «ключ», как верит поэт, не всегда останется «сокрытым» и «безвестным»:
Но водоема в тесной чаше
Не вечно будет заключен.
Нет, с каждым днем живей и краше
И глубже будет литься он.
Далее символ оборачивается совершенно неожиданными гранями. Ключ не просто разольется рекой — он обретет поистине вселенскую широту:
И верю я: тот час настанет,
Река свой край перебежит,
На небо голубое взглянет
И небо все в себя вместит.
(«Ключ»)
Понятно, что здесь имеется в виду «небо» не просто в бытовом, а в православно-христианском смысле. Именно его, как верится поэту, когда-то «в себя вместит» тот могучий ключ, который пока таится в груди России. То, что высказано, как здесь, в художественных образах, заведомо не рассчитано на полную понятийную расшифровку, а потому задаваться вопросом, как же именно это представлялось автору, вряд ли корректно. Зато ясен общий поэтический пафос, вдохновлявший образы Хомякова-поэта. Как он выразился сам, это «правды суд и мир любви»:
Парус русский. Через волны
Уж корабль несется сам.
И готов всех братьев челны
Прицепить к крутым бокам.
Поднят флаг: на флаге виден
Правды суд и мир любви.
Мчись, корабль: твой путь завиден...
Господи, благослови!
(«Парус поднят; ветра полный...»)
Важнейшая из стихотворных пьес А.С. Хомякова — безусловно, трагедия «Дмитрий Самозванец». Нетрудно ощутить, что импульсом к ее созданию послужила народная драма А.С. Пушкина «Борис Годунов». Помимо персонажей, знакомых читателю по пушкинскому произведению (Шуйский, Марина Мнишек и др.), здесь действуют такие исторически реальные фигуры, как царица Марфа, Прокофий Ляпунов и т. д. Имеется также шут — нечто среднее между шутами в трагедиях Шекспира и юродивым Николкой из пушкинского «Бориса Годунова».
Действие трагедии Хомякова застает Самозванца уже воцарившимся на русском престоле. В начале Дмитрий предстает смелым витязем: на охоте он спасает подмятого медведем старика Валуя, напав на зверя с рогатиной и мечом. Один из стрельцов, обсуждающих это происшествие, говорит:
Когда на зверя он идёт один,
Чтоб русского спасти, то, верно, любит
Своих он подданных.
Зато верный союзник, прямой и честный Басманов, упрекает Дмитрия, говоря, что не приличествует царю рисковать, сражаясь «с бессмысленным животным». Дмитрий, как правильно ощущает Басманов, вызывает в народе растущее раздражение тем, что ведет себя не по- царски, а вдобавок якшается с «ляхами».
И в самом деле, Дмитрий Самозванец предстает в трагедии как фигура чрезвычайно противоречивая. Он буквально мечется между порывами, возникающими в нем под влиянием католических патеров и своими русскими патриотическими чувствами. Подпадая под влияние иезуистской демагогии, Дмитрий способен заявить:
Да! Риму покорюсь. Опасно, трудно;
Но велика награда.
Басманов же весьма здраво и честно говорит ему в ответ, что конкретно проистекает из сути намерения русского царя «покориться» католическому Риму:
На перёд
Ты подданным скажи, что их молитвы
Доселе грешны были, вера их
Противна Богу, их младые дети
Не крещены, и предки не отпеты,
Угодников нетленные тела,
Источники чудес и исцелений —
Остатки злых еретиков.
Такая перспектива пугает царя, и он тут же меняет намерения, заявляя иезуиту патеру Квицкому:
Мой хитрый ксендз, твою я понял душу!
О! (будьте яко змии) — глубоко
Начертано в уставе иезуитов,
И твердо, Квицкий, помнишь ты его.
Но ты ошибся, ксендз! Уроки ваши
От юности Димитрия вели;
И многому его вы научили,
И много тайн открыли передним.
Но русский я, но в этих льётся жилах
Не западная кровь; но русский край
Мне всех земель сто раз дороже, краше,
Мне ближе всех мой доблестный народ.
И чтобы я рукою иноземцев
Его, как зверя дикого, сковал,
Грозой цепей, грозой мечей наёмных
Его главу пред Римом преклонял!
Тому не быть.
Колебания шаг за шагом приводят Самозванца к разладу не только со своим окружением, но и с народом. В конце концов вспыхивает восстание. Басманов погибает, пытаясь «усовестить безумцев». Раненого в бою, но очнувшегося Дмитрия добивают бояре.
Вполне понятно, что трагедия А.С. Хомякова заведомо не выдерживает сравнения с «Борисом Годуновым». В то же время содержащаяся в ней попытка осмыслить один из переломных моментов истории Отечества небезуспешна и представляет немалую художественную ценность.