Василий Трофимович Нарежный (1780—1825) — прозаик, поэт, драматург; из семьи мелкопоместного малороссийского дворянина, учился в Московском университете. Стихи и трагедии сочинял в юности (историко-героические поэмы «Брега Альты» и «Освобожденная Москва»; среди трагедий — «Димитрий Самозванец», где тема повернута в сентименталистском ключе). Автор сборника историко-романтических повестей «Славенские вечера» (он включает повести «Кий и Дулеб», «Славен», «Рогдаи», «Громобой», «Ирена», «Мирослав», «Любослав» и др.; всего «вечеров» тринадцать), автор романов «Российский Жилблаз, или Похождения князя Гаврилы Симоновича Чистякова» (части 4—6 опубликованы лишь в 1938 г.), «Чёрный год, или Горские князья» (опубликован после смерти На- режного, в 1829 г.), «Аристион, или Перевоспитание», «Бурсак», «Два Ивана, или Страсть к тяжбам», «Гаркуша, малороссийский разбойник» (не завершен, опубликован в 1956 г.), повестей «Богатый бедняк», «Заморский принц», «Запорожец», «Мария», «Невеста под замком», «Турецкий суд».
«Славенские вечера» — яркий образец прозы раннего русского романтизма. Слог Нарежного полон здесь перифраз и метафор, временами писатель даже прибегает к приемам «стихотворной прозы» (ее мастером ранее был классицист М.М. Херасков):
«На величественных берегах моря Варяжского, там, где вечно юные сосны смотрятся в струи Невы кроткие, в отдалении от пышного града Петрова и вечного грохота, по стогнам его звучащего, при склонении солнца багряного с неба светлого в волны румяные, часто люблю я наслаждаться красотой земли и неба великолепием, склонясь под тень дерев высоких и обращая в мыслях времена протекшие.
Там иногда сонм друзей моих и прелестных дев земли Русской окружает меня. Кроткое пение их разливается по берегу и, журча вдали среди кустов зеленых, теряется в пространстве воздуха.
Иногда берут они звонкие орудия и светлыми звуками их прославляют величие добродетели и верных друзей ее» (курсив мой. — ЮМ).
Здесь у Нарежного каждая из приведенных фраз имеет дактилическое окончание (протекшие/воздуха/друзей ее). Такие ритмически однородные окончания постепенно создают ощущение ритмичности обширных текстовых фрагментов «Вечеров». Ритмизации текста способствуют также инверсии внутри фраз, акцентирующие опять-таки слова с дактилическим окончанием (в примере выделены курсивом).
Переходя в «Славенских вечерах» от описаний, подобным вышеприведенному, к повествованию, к продвижению вперед сюжета, Нарежный как чуткий стилист обычно отказывается от подобной ритмизации, которая могла бы отвлечь читателя от сюжета и его динамики. Настоящего историзма в его повестях нет, да романтики к нему и не стремились. Нарежный создает поэтический образ древней славянской истории и такие же образы ее деятелей, реальных и вымышленных.
Роман «Российский Жилблаз» — самое известное и, пожалуй, центральное произведение В.Т. Нарежного. Оно выдержано уже в совершенно ином ключе, чем «Вечера». Начиная с названия, этот роман Нарежного откровенно спроецирован на весьма популярный тогда у русской публики «плутовской» роман французского писателя Лесажа «Похождения Жилблаза де Сантиланы»1. В то же время многообразные авантюрные похождения «князя Гаврилы Симоновича княж Чистякова» развернуты автором на фоне ярких картин русского быта.
1 «Плутовской роман» имеет богатую многовековую традицию. В русской литературе в ее русле написаны, например, такие блестящие произведения, как «Повесть о Фроле Скобееве» неустановленного автора (конец XVII в.) и «Пригожая повариха» М.Д. Чулкова (1770).
При первом появлении на страницах романа тертому жизнью Гавриле Чистякову уже под пятьдесят. Он появляется в добродушном дворянском семействе Простаковых, словно некое привидение: «Волосы его всклокочены и наполнены грязью, которая также залепляла лицо и руки, оцарапанные до крови; платье все в лохмотьях; одна нога босая, другая в лапте; оно дрожало от холоду, глаза были томны и унылы».
«Привидение» тут же обращается к хозяевам с прочувствованным монологом: «Я страдаю голодом и жаждою; целые сутки ни одна кроха не бывала во рту моем; я дерзнул искать у вас милосердия и убежища на эту ночь». Затем прошел месяц, а Гаврила Чистяков все продолжал непринужденно пользоваться «милосердием и убежищем» у Простаковых, так что «казалось всем, что он взрос здесь и состарился».
Тогда он пустился в пространные рассказы о прежних приключениях, а параллельно вовлек приютившее его семейство в новые свои авантюры. Кроме того, у Простаковых появляется некто Светлозаров, хитрый негодяй и проходимец, выдающий себя за князя. Его также радушно принимают. Является и молодой живописец по имени Никандр. В будущем выясняется, что он — давно потерянный сын Гаврилы Чистякова.
Предвосхищая писательские приемы натуралистов, Нарежный подробно и с массой конкретных деталей живописует фантасмагорические похождения своих персонажей на фоне жизни современного общества, самых разных его уровней, начиная с аристократических слоев дворянства и продолжая делами провинции, бытом чиновников, купцов, крестьянства и т. д. Повествование об этой жизни ведется далеко не в нейтральных тонах: писатель активно прибегает к иронии, часто приобретающей сатирическую заостренность. Столичное дворянство, как оно изображается в романе, развращено, чиновники погрязли во взяточничестве, церковнослужители фарисействуют и страдают многими «мирскими» грехами, купцы мошенничают и заражены сребролюбием.
Об остроте сатиры В.Т. Нарежного напоминает тот факт, что части 4—6 «Российского Жилблаза» были не допущены цензурой к печати (первые три части вышли, но были несколько запоздало запрещены к продаже) и опубликованы лишь в советское время.
Роман «Чёрный год, или Горские князья» со злой иронией изображал уже не русские, а кавказские нравы (Нарежный прожил два года на Кавказе — в основном в Грузии, служа в новосозданном грузинском правительстве). И понаехавшие из России государственные и судебные чиновники, и местные князьки становятся объектом сатиры писателя. Следствием этого также были проблемы с публикацией произведения.
Пролежал в рукописи вплоть до середины XX в. и роман «Гаркуша, малороссийский разбойник». Семен Гаркуша — реальное историческое лицо, разбойник, «малороссийский Робин Гуд», действовавший во второй половине XVIII в. Однако В.Т. Нарежный не стремится приблизить своего героя к прообразу, давая волю фантазии настолько, что вводит еще и фигуру прекрасной разбойницы-атаманши, «девки- витязя» Олимпии, с которой Гаркуша в конце концов сочетается браком (на этом эпизоде роман обрывается).
Роман «Бурсак» также обращен к историческому прошлому Малороссии. В отличие от «Гаркуши» он насыщен подлинными реалиями и подробно описывает быт и нравы Переяславской семинарии.
Роман «Два Ивана, или Страсть к тяжбам» разрабатывает коллизию, отзвуки которой усматриваются в написанной позже гоголевской «Повести о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» — оба произведения пересекаются и чисто интонационно, по характеру свойственной им иронии.
Из законченных и опубликованных при жизни Нарежного произведений следует указать еще на «дидактико-педагогический» роман «Аристион, или Перевоспитание», где автор критикует систему «дурного» дворянского воспитания, пытаясь противополагать ей педагогические действия, основанные на руссоистских теориях.
В.Т. Нарежный умер довольно рано при невыясненных обстоятельствах. Однако в литературе первой трети XIX в. он сыграл весомую роль. В исторической перспективе он со своими «нравоописательными» коллизиями и умением словесно обрисовывать живую конкретную деталь быта оказался одним из прямых предшественников натуральной школы 1840-х годов.