Фаддей Венедиктович (Тадеуш Бенедиктович) Булгарин (1789— 1859) — прозаик, журналист; сын польского шляхтича, за уголовное преступление (убийство генерала Воронова) сосланного в Сибирь. Закончил в Петербурге кадетский корпус, служил в лейб-гвардии Уланском полку, участвовал в войне с Наполеоном в 1806—1807 годах. В 1811 г. был уволен из гвардии с худой аттестацией, исчез из России и обнаружился в армии Наполеона в составе польского легиона. В 1814 г. сдался в плен, вернулся в Польшу, но вскоре добился разрешения поделиться в Петербурге, где занялся литературой и приобрел обширные знакомства в самых разных кругах общества. Свойственные ему беспринципность и цинизм умело камуфлировал, так что с ним определенное время дружески общались весьма достойные люди (А.С. Грибоедов, К.Ф. Рылеев, В.К. Кюхельбекер, А.А. Бестужев и др.). После восстания декабристов, среди которых имел близких приятелей, дал на них показания. С 1825 г. выпускал газету «Северная пчела». Активно сотрудничал с шефом жандармов А.Х. Бенкендорфом, делая политические доносы, и, помимо «презрительного покровительства» со стороны шефа тайной полиции, неоднократно получал за службу бриллиантовые перстни от самого Николая I (под благим предлогом подношения царю своих сочинений). «Северная пчела», «Сын Отечества» Ф.В. Булгарина и Н.И. Греча и «Библиотека для чтения» О.И. Сенковского воспринимались рядом современников как коалиция идейно однородных изданий.
Николай Иванович Греч (1787—1867) — писатель, журналист, выдающийся филолог. Автор ценных воспоминаний «Записки о моей жизни», филологических трудов «Опыт краткой истории русской литературы», «Чтения о русском языке», «Пространная грамматика русского языка» и др. В своих грамматических руководствах тяготел к принципам «всеобщей» грамматики, иногда искусственно логизируя реальные отношения языковых единиц. Грамматика Греча оказывала влияние на умы филологов на протяжении многих десятилетий, а позже ряд ее принципов долго сохранялся в школьной грамматике.
Осип (Юлиан) Иванович Сенковский (1800-1858), писавший под псевдонимом Барон Брамбеус, — журналист, прозаик, ученый-востоковед, сын польского шляхтича.
В 1830-е годы Булгарин активно участвовал в интригах вокруг А.С. Пушкина. Умер на своей мызе Карлово у Дерпта (ныне остатки мызы находятся на территории города Тарту; могила Булгарина расположена в старой части тартуского кладбища Ради).
Автор романов «Иван Выжигин» (1829), «Димитрий Самозванец» (1830), «Петр Иванович Выжигин» (1831), «Мазепа» (1833— 1834), «Памятные записки титулярного советника Чухина» (1835) и др.
Булгарин не был крупным писателем. Он проявлял способность к сюжетопостроению, но ярким индивидуальным слогом не обладал: это заведомо однобокое и ущербное литературное сочинительство. Его «плутовской роман» «Иван Выжигин» пользовался после выхода в свет популярностью постольку, поскольку был в основном изъят из продажи и мало кому известен «Российский Жилблаз» В.Т. Нарежного, как литературное произведение превосходящее его во всех отношениях.
В «Иване Выжигине», не справляясь с созданием полнокровных литературных образов, автор явно злоупотребляет, например, таким чисто внешним приемом, литературно устаревшим уже к концу XVIII в., как «говорящие» фамилии: «В нашем обществе игроков было два выродка знатных фамилий: князь Плутоленский и граф Тонковорин». По тому же принципу создания «говорящей» фамилии назван и главный герой (Выжигин), и еще масса персонажей романа (Вороватин, Миловидин, Россиянинов, Барич, Глупашкин и т. п.). Точно также Булгарин злоупотребляет тоже внешним приемом придания повествованию «сатирической остроты», заключающимся в окарикатуривании персонажей и ситуаций. Продолжим в целях иллюстрации этого приема приведенную цитату:
«Первый (Плутоленский. — Ю.М.), отказавшись от выгодного брака, от всех связей с хорошим обществом, от службы, вел жизнь распутную, показывался всегда в публике в нетрезвом виде и буянством своим нарушал все приличия. Он был еще в самом цветущем возрасте и мог бы служить образцом живописцу для изображения отчаянного разбойника. Красное, раздутое его лицо, заросшее огромными бакенбардами, выражало дерзость и невоздержность; глаза были всегда выпучены и налиты кровью, как у гиены; губы были надуты и отворялись только для пищи, питья и грубостей. Граф Тонковорин был уже человек пожилой: он прошел сквозь огонь и воду, несколько раз промотал и нажил состояние и, будучи всю жизнь в разладе с совестью, наконец избрал, по своему мнению, самое невинное ремесло ложного игрока. Он имел все пороки и одно только качество, общее с честными людьми: неустрашимость».
Заметно, что здесь Булгарин сыплет штампами «благонамеренной» морализаторски окрашенной лексики и фразеологии своего времени («отказавшись от выгодного брака, от всех связей с хорошим обществом», «вел жизнь распутную», «в нетрезвом виде», «буянством нарушал приличия», «дерзость и невоздержность», «имел все пороки» и т. п.). По сути, это не «назидание» и тем более не «обличение зла» (если ирония и есть, то невнятная), а простое произнесение стандартных «приличествующих слов».
Нельзя признать настоящей сатирой и характерное для романа «Иван Выжигин» смакование придумываемых самим автором (а отнюдь не взятых из жизни России) скандальных, грубейших и предельно вульгарных ситуаций. Монстры, которыми Булгарин населил свое произведение (и которыми он исподтишка любуется), не персонифицируют реальных нравов и отношений, а суть самодостаточные литературно-гротесковые фигуры.
«Патриотизм», который время от времени пытается демонстрировать автор в своем произведении, неискренен, фальшив и сбивается на откровенную лесть перед власть предержащими. Фальшивы и претензии на «воспитательный» пафос романа.
А.С. Пушкин откликнулся на «Ивана Выжигина» следующей пародией (под псевдонимом Ф. Косичкин):
«Глава I. Рождение Выжигина в кудлашкиной конуре. Воспитание ради Христа. Глава II. Первый пасквиль Выжигина. Гарнизон. Глава III. Драка в кабаке. Ваше благородие! Дайте опохмелиться! Глава IV. Дружба с Евсеем. Фризовая шинель. Кража. Бегство. Глава V. Ubi bene, ibi patria. Глава VI. Московский пожар. Выжигин грабит Москву. Глава VII. Выжигин перебегает. Глава VIII. Выжигин без куска хлеба. Выжигин ябедник. Выжигин торгаш. Глава IX. Выжигин игрок. Выжигин и отставной квартальный. Глава X. Встреча Выжигина с Высухиным. Глава XI. Веселая компания. Курьезный куплет и письмо-аноним к знатной особе. Глава XII. Танта. Выжигин попадается в дураки. Глава XIII. Свадьба Выжигина. Бедный племянничек! Ай да дядюшка! Глава XIV. Господин и госпожа Выжигины покупают на трудовые денежки деревню и с благодарностию объявляют о том почтенной публике. Глава XV Семейственные неприятности. Выжигин ищет утешения в беседе муз и пишет пасквили и доносы. Глава XVII Видок, или Маску долой! Глава XVII. Выжигин раскаивается и делается порядочным человеком. Глава XVIII и последняя. Мышь в сыре».
Пародия Ф. Косичкина именовалась «Настоящий Выжигин» и намекала на ряд конкретных фактов биографии самого Булгарина, будучи при этом выполнена вполне в духе коллизий пародируемого произведения1Прекрасно понимая специфику литературной работы, А.С. Пушкин явно уловил тщательно затушеванный Булгариным определенный психологический и событийный «автобиографизм» образа главного героя.
1 В жизни Ф.В. Булгарина действительно имели место однажды совершенная им в годы офицерства кража, московский пожар, «танта» — тетка булгаринской жены, покупка мызы в Эстляндии и пр.
«Димитрий Самозванец» Ф.В. Булгарина свидетельствует о предварительной работе автора с историческими источниками, причем он как поляк имел возможность опереться и на польские материалы. В роман введено немало реальных подробностей жизни изображаемого времени. Однако глубокого проникновения в эпоху у автора не получилось. Его Самозванец выглядит как опереточный злодей. Русь изображается в основном с чисто внешней стороны. Национальный дух русского народа Булгарину, видимо, был чужд и остался им непостигнутым.
«Воспоминания» Булгарина в 6 частях (1846—1849) верно воссоздают ряд черт быта изображаемой эпохи, но малодостоверны в отношении лиц, к которым Булгарин относился отрицательно, — а главное, мифологизируют его собственную биографию, неприглядные факты которой либо замалчиваются, либо перетолковываются в нужном автору свете. Иногда последнее делается им крайне неудачно, что приходится связывать с зыбкостью его внутренних представлений о порядочности и непорядочности.
Весьма впечатляющ в данном отношении, например, его собственный рассказ об участии в сражении с Наполеоном под Фридландом в составе Уланского полка (1807).
Лошадь Булгарина убили, и он, не забыв «отстегнуть чемодан», «перелез через плетень и пустился во весь дух бежать в деревню», где спрятался «за дровами, сложенными стеною». Из-за поленницы он увидел, как один французский драгун «поотстал», и ударил его из-за угла пикой. Подоспевшие казаки помогли Булгарину сесть на лошадь убитого, и он поехал в тыл, где стал деловито рыться в прихваченном «чемодане французского драгуна».
В конце сражения Булгарин вместе с другими кавалеристами на лошади форсировал реку. Как он оговоривается, русские пехотинцы «плыли, ухватись за хвост уланских лошадей». Однако когда один пехотинец попытался пристроиться к Булгарину, тот стал изо всех сил отпихивать его ногой. Мемуарист утверждает, что пехотинец не утонул, а якобы ухватился за гриву некоей соседней лошади, однако его собственный коварный, себялюбивый и трусливый нрав ощутим и в сцене вышеописанного «военного подвига» с драгуном, и в сцене переправы1. К слову сказать, за Фридланд «храбрец» Ф.В. Булгарин был награжден — как получивший легкое ранение в область живота.
В 1990-е годы можно было встретиться с отдельными попытками «переоценки» как личности, так и творчества Ф.В. Булгарина. К сожалению, объективных оснований для этого не усматривается.