Александр Александрович Бестужев (1797—1837), писавший под псевдонимом Александр Марлинский, — прозаик, поэт, критик; из старинного дворянского рода. Будучи гвардейским офицером, принял участие в восстании декабристов на Сенатской площади в Петербурге. На следствии Бестужев сломался. Его признания были учтены судом, и он попал не на каторгу, а на поселение в г. Якутск, откуда был переведен по его просьбе рядовым в действующую армию на Кавказе. Уже восстановив свое офицерство, погиб в бою с черкесами.
В первой половине 1820-х годов А.А. Бестужев был активным литературным деятелем, приятельствуя с весьма разными людьми (Пушкиным, Грибоедовым, Рылеевым, Булгариным и др.). В статье «Взгляд на старую и новую словесность в России» (1823) А.А. Бестужев с искренним уважением отзывается о вожде «дружины славян» адмирале А.С. Шишкове: «Когда слезливые полурусские иеремиады наводнили нашу словесность, он сильно и справедливо восстал противу сей новизны в полемической книге “О старом и новом слоге”»1. Первые произведения Бестужева все же еще вполне сентименталистские («Роман и Ольга»), но в нем изначально присутствовал и затем постепенно нарастал критицизм в отношении Карамзина и его школы.
1 Бестужев-Марлинский А.А. Соч.: В 2 т. Т. 2. М., 1958. С. 528-529.
Первое произведение Бестужева-прозаика «Поездка в Ревель» (подписано: Марлинский) внешне оформлено как очередные «письма русского путешественника». Этот очерк сочетает наблюдения над жизнью современной автору Прибалтики и экскурсы в ее историю, а также в историю Руси. «Поездка в Ревель» как бы предвосхищает два основных направления будущих творческих свершений автора. В художественной прозе им делались далее опыты в историко-приключенческом и мистико-фантастическом направлениях — сюда относятся повести и рассказы «Роман и Ольга», «Замок Венден», «Замок Эйзен» («Кровь за кровь»), «Ревельский турнир», « Замок Нейгаузен», «Изменник», «Гедеон», «Листок из дневника гвардейского офицера», «Ночь на корабле», «Наезды», «Военный антикварий», «Страшное гаданье» и др.
Этого рода сюжетно-тематические ракурсы обычны для романтиков. Однако во время своей поездки в город Ревель А.А. Бестужев как писатель нашел в Ливонии (как тогда нередко поэтически именовали Прибалтику) свою собственную «рыцарскую» старину, отталкиваясь от реалий которой, он создал целый цикл «ливонских» повестей. Достаточно напомнить, что один из исторических эпизодов, зафиксированных им в «Поездке в Ревель», был впоследствии сюжетно преобразован в самостоятельное чисто художественное произведение — повесть «Ревельский турнир».
В «Ревельском турнире» друг друга любят отважный купеческий сын «белокурый статный юноша» Эдвин и «прелестнейшая девушка» дочь барона Буртнека Минна: «Эдвин был развязен, пылок, умен, Минна — чувствительна и прелестна. Он умел и мечтать и чувствовать, а рыцари ливонские могли только смешить и редко-редко забавлять. Она любила — он возбуждал мысли высокие, говорил с жаром, если не с красноречием, и увлекал, если не убеждал».
Эта «ливонская» вариация образа «Ивана, купецкого сына», известного русскому фольклору (а в прозе 1820-х годов на свой лад воплощенного О.М. Сомовым), в соответствии с логикой данного образа несет в себе черты незаурядности и разнообразных талантов героя, возвышающих его над окружающими. Про Эдвина далее сообщается, например:
«Разъезжая два года по Европе, он навык приличиям светским и образованностию, ловкостью далеко превосходил рыцарей Ливонии, которые росли на охоте, мужали в разбоях, рыцарей, неприветливых с дамами, гордых ко всем, заносчивых между собою, предпочитающих напиваться за здоровье красавиц в своем кругу, чем проводить время в их беседе. Они думали пленить Минну рассказами о своей любви, своей верности, Эдвин говорил ей о ней самой».
Соединению юноши и девушки мешает их сословное неравенство. Однако и эту преграду преодолевает прекрасный Эдвин! Отец Минны объявил, что выдаст дочь за того, кто победит на турнире рыцаря Унгерна, который «отнял неправдою» у него землю. Эдвин, не будучи рыцарем, не мог участвовать в турнире. Однако он с опущенным забралом «стрелой перелетел» на коне решетку, ограждавшую арену турнира, и вступил в «смертный бой» с Унгерном. Победив, неизвестный рыцарь деловито потребовал от Унгерна в обмен на жизнь отказаться от неправедно присвоенной земли отца Минны.
Когда Эдвину пришлось открыть свое лицо, сначала разразился конфликт между дворянской и купеческой частью публики. Но в конце концов старый барон Буртнек назвал победителя своим зятем.
Исторически реальное происшествие, положенное в основу повести, как сообщает сам А.А. Бестужев, «было в 1538 г., то есть лет пятнадцать спустя после введения лютеранской веры». В общих чертах оно описано в Ливонской хронике Руссова. Бестужев создал на его основе весьма живой и динамично развивающийся сюжет со многими персонажами, живыми диалогами и яркими описаниями. Тем не менее А.С. Пушкин писал автору в 1825 г. из Михайловского:
«Твой Турнир напоминает Турниры W. Scotta. Брось этих немцев и обратись к нам, православным; да полно тебе писать быстрые повести с романтическими переходами — это хорошо для поэмы байронической. Роман требует болтовни; высказывай всё на чисто. Твой Владимир говорит языком немецкой драмы, смотрит на солнце в полночь, etc. Но описание стана Литовского, разговор плотника с часовым прелесть; конец также. Впрочем, везде твоя необыкновенная живость».
К этому можно добавить, что впоследствии критик В.Г. Белинский, с позиций натуральной школы и нарождающегося реализма резко критиковавший Марлинского (как и ряд других романтиков), небезосновательно утверждал, что даже «его Русь жестоко отзывается его заветной, его любимой Ливонией».
Переходя к образу Владимира, Пушкин имеет в виду повесть Бестужева «Изменник», действие которой относится к дням Смутного времени начала XVII в. Князь Владимир Ситцкий возненавидел родной Переяславль за то, что горожане объявили воеводой его младшего брата Михаила, которому досталась и рука Елены, дочери прежнего воеводы (ее любил и Владимир): «Бешенство, ревность, месть пылали в Ситцком; они одолевали совесть». Штурмуя родной город вместе с поляками, Владимир застрелил Михаила, но свалился, «проколотый сам двумя копьями».
Пушкин в цитированном выше письме иронизирует над тем, что ночью, когда изменник Владимир умирал от ран, то «огнем палило солнце его раны и жаждою уста», — то есть дает понять, что бестужевская метафора предсмертных мук неудачна в силу своей не замеченной автором внутренней противоречивости (солнце ночью). Впрочем, это характерный случай прочтения метафоры романтика глазами реалиста — сходным образом Пушкин в письме В.К. Кюхельбекеру (1—6 декабря того же 1825 г.) демонстративно отказывается принять его метафору «Пас стада главы моей», язвительно спрашивая: «Вшей?»
Если полноценно учитывать и не оспаривать ту художественную условность, на читательское осмысление и понимание в рамках которой рассчитана вся эстетика романтизма, тогда образность А.А. Бестужева (как, например, и Кюхельбекера) предстает мотивированной и по- своему яркой.
Бестужев любил вычурные перифразы. Вот как описываются детали интерьера дома барона Буртнека в «Ревельском турнире»: «Зала, в которой сидел он, обшита была дубовыми досками, на коих время и червяки вывели предивные узоры. По углам, со всех панелей развевались фестонами кружева Арахны».
Так условная словесная образность писателя-романтика преображает реальный облик изъеденных червями досок и пыльной паутины в углах. А.А. Бестужев также любил употреблять малоизвестные диалектизмы, неологизмы и иные «странные» языковые средства.
Став осужденным «государственным преступником», писатель по цензурным условиям публиковался в качестве Марлинского. Кавказ дал ему новые темы и новых героев. Новые повести Марлинского «Вечер на Кавказских водах в 1824 году», «Аммалат-бек», «Рассказ офицера, бывшего в плену у горцев», «Мулла-Нур», «Он был убит» и др., очерки «Прощание с Каспием», «Путь до города Кубы», «Переезд от с. Топчи в Куткаши», «Дорога от станции Алмалы до поста Мугансы» и другие свидетельствуют о росте силы его таланта. В них он объективно выступает предшественником М.Ю. Лермонтова («Герой нашего времени») и Л.Н. Толстого («Набег», «Казаки», «Кавказский пленник»). Писатель, в юности мечтавший стать моряком, как его брат Николай Бестужев, пишет также о русских мореплавателях — повести «Лейтенант Белозор», «Мореход Никитин». Близко к ним стоит «Фрегат “Надежда”», однако здесь в центре повествования любовь, приводящая к трагическим последствиям.
Весьма выразительны кавказские образы А. Марлинского. Аммалат-бек — предатель, убивший русского полковника Верховского, который «воспитывал его, любил его, как брата», бесславно погибает при осаде горцами русской крепости. Дагестанец Мулла-Нур — реальное лицо. Марлинский изображает его как романтического «благородного разбойника» (своего рода кавказского «Гаркушу»).
Рассказ Марлинского «Страшное гаданье» — одно из лучших в русской романтической прозе произведений с мистико-фантастическим сюжетом. Хотя в его финале вся страшная «дьяволиада», в которую легкомысленно дал себя втянуть герой-офицер, влюбленный в замужнюю женщину Полину, оборачивается всего лишь сном — сон этот многое перевернул в его душе. Сюжет разворачивается на фоне крестьянских святочных гаданий, таинственная атмосфера которых схвачена и передана писателем необыкновенно живо. Прекрасный рассказ Марлинского законно поместить в тот же ряд, что балладу В.А. Жуковского «Светлана» и повесть Н.В. Гоголя «Ночь перед Рождеством».
Стихи А.А. Бестужев писал в различные периоды своего творчества. Среди них следует отметить неоконченную повесть в стихах «Андрей, князь Переяславский», «якутскую балладу» «Саатырь», стихотворения «Михаил Тверской», «Череп», «Часы» и др.