(1765 [или 1763]—1810), сын ярославского священника, искусственно забыт, но при жизни имел все основания рассчитывать на славу одного из наиболее известных русских поэтов (поэтов уровня В.П. Петрова, И.Ф. Богдановича, В А Жуковского, К.Н. Батюшкова и др. — если не выше).
«Щастлива страна, которая имеет таких Поэтов!» — писал «Журнал российской словесности» о Боброве в 1805 г. Аналогичных отзывов было немало; особенно энергично говорил о том, что Бобров — надежда русской поэзии, известный критик 1800-х годов. Иван Иванович Мартынов на страницах журнала «Северный вестник». Державин «необыкновенно уважал Боброва»1
1 Жихарев С.П. Записки современника. М.; Л., 1955. С. 561.
С.П. Жихарев (1787/1788— 1860) — литератор и театрал, известный мемуарист, которого судьба многократно сводила с крупнейшими писателями, государственными деятелями и т. п. В 1800-е годы он был близко знаком с Державиным и присутствовал на первых собраниях членов будущей «Беседы русского слова», но затем стал членом «Арзамаса».
Среди сочинений Боброва должны быть названы философская поэма в двух частях «Древняя ночь вселенной», эпическая поэма «Таврида», оды «Конец войны при Дунае», «Мир со шведами», «Последняя дань сердца графу Румянцеву-Задунайскому», «Всерадостное сретение их Императорских величеств по торжественном их короновании в Москве» и др., стихотворения «Плачущая Нимфа», «Могила Овидия », «Размышление о создании мира», «Обузданный Юпитер, или Громовый отвод», «Вечеринка», «Стансы на учреждение корабельных и штурманских училищ при Адмиралтействе 798 года», «Торжественный день столетия от основания града Св. Петра. Мая 16 дня 1803» и др.
Стихи Боброва были собраны им в четырехтомнике, имевшем, как это тогда практиковалось, свое название: «Рассвет полночи, или Созерцание славы, торжества и мудрости порфироносных, браноносных и мирных гениев России» (1804). Среди них гражданско-философские и духовно-философские оды, многочисленные стихотворные раздумья о тайнах природы и научных открытиях, стихи-отклики на злободневные темы и т. п.
Последователь Державина часто узнается в Боброве. Это помимо перечисленных черт проблематики и сюжетики стихов еще и, например, особенности речевой образности, ассонансная рифмовка, наконец, особая манера строить звукообраз:
Лето паляще летит;
Молния в туче немеет;
Осень на буре висит;
Риза туманна сизеет.
(«Желание любителю Отечества»)
или:
О естьли бы преобратилось
В пернат перун перо сие!
О естьли б в молнию прелилось
Горяще чувствие мое!
(«Честь победителю за Дунаем при Мачине кн. Н.В. Репнину»)
Такая тяга к «корнесловию» весьма характерна для Боброва в самых разных его стихах. Ср. еще: «Минут те минуты мрачны» («Мир со шведами»); «Печальна Волга кровь давно крутя врагов, / Уже снесла ее в Хвалынску зыбь валов» («Образ Зиждительного Духа » ); «Опершися на пень вязовый, / Зрит мрачный вид судов суровый» («Плачущая Нимфа») и др. Футуристы начала XX в. (Маяковский, Хлебников и др.) будут считать подобные приемы своим первооткрытием, заявляя об этом в своих манифестах и не упоминая в качестве предшественников ни Державина, ни тем более Боброва.
Как и все русские поэты того времени, Бобров боготворил Петра I, развивая его образ как просвещенного монарха-реформатора. Вот, например, что он говорит о домике Петра Великого:
Се храмина, чертог законов,
Отколе боголепный глас
Решил судьбину миллионов;
Отколе не единый раз
Пылал перун — сопутник славы,
Карал вражду и внутрь и вне;
Отколь престолам, царствам, — мне, —
Векам — твердилися уставы.
(«Торжественный день столетия от основания града Св. Петра»)
Ода «Конец войны при Дунае» вслед за Державиным повествует о штурме Измаила Суворовым:
Нет тучи; — зрелище преходит;
Над бурным Бельтом гром молчит;
Сквозь тучи мир дугу выводит,
И дождь железный не шумит. —
Дождь не шумит, — а гром внимаю! —
Где ж гром? — подвигся он к Дунаю.
О естьли б я перуном мог
Изобразить перуны южны,
Шиты Срацинские недужны,
И раздробленный лунный рог! —
Расступишься ль, Дунай смущенный,
Чтоб Россы по твоим волнам
Прошли мечами ополченны,
Пожать мечами лавры там!
Се ружей ржуща роща мчится! —
Измаил дрогнет; твердь мрачится.
На огненных мечей столпах
Дрожащий свет перуна блещет,
И вторократно он трепещет,
Отсверкивая на стенах.
Бросается в глаза зримая яркая образность поэта. «Раздробленный лунный рог» обыгрывает исламскую религиозную символику. Ринувшаяся на приступ, выставив штыки, русская пехота вызывает к жизни блестящий поэтический образ: «Се ружей ржуща роща мчится!»
Литературными врагами Боброва в 1800-е годы стали последователи Н.М. Карамзина (К.Н. Батюшков, В.А. Жуковский, В.Л. Пушкин и др.). Разумеется, огульно-отрицательная оценка карамзинистами творчества этого поэта была в какой-то мере спровоцирована и самим Бобровым, который активно полемизировал с «очистителями языка», подобно многим современникам, считая их произведения источником чужеродных западнических тенденций в русской словесности.
«Очистители языка» воплотились в его памфлете «Происшествие в царстве теней, или Судьбина российского языка» в пародийно заостренный собирательный образ Галлорусса»1. Насколько задело карамзинистов это произведение, свидетельствует хотя бы поэма К.Н. Батюшкова «Видение на брегах Леты», в значительной мере представляющая собой стихотворный ответ на прозаический памфлет Боброва. Бобров выведен там в самом неприглядном виде (под именем пьяницы Бибриса), а его ярко метафорическая строка «Се ружей ржуща роща мчится» из вышецитированной оды «Конец войны при Дунае» приведена в «Видении на брегах Леты» (в нарочито искаженном виде — «Іде роща ржуща ружий ржот» ) как образец пиитической «темноты» и просто бессмыслицы — причем искаженная строка еще и снабжена ядовитым примечанием Батюшкова: «Этот стих взят из сочинений Боброва, я ничего не хочу присваивать» (см. «Видение на брегах Леты»).
1 См. публикацию памфлета: Уч. зап. Тартуского гос. ун-та. Вып. 358. Тарту, 1975.
Помимо Боброва, по сюжету поэмы Батюшкова в Лете топится ряд писателей, имена которых принято ассоциировать с литературным сообществом «Беседа любителей русского слова» (пощажен — за общественные заслуги — лишь глава «Беседы» выдающийся деятель 1812 г. адмирал А.С. Шишков, выведенный в поэме под именем Славенофила). (Кстати, наделе Бобров организационно входил не в «Беседу», а в так называемое «Вольное общество любителей словесности, наук и художеств». Батюшков казнит в нем, так сказать, славянофила подуху, единомышленника непосредственных сторонников Шишкова.)
«Вольное общество любителей словесности, наук и художесте» существовало в Петербурге с 1802 è. Деятельность его неоднократно затухала, но затем возобновлялась. Основано оно было литературной молодежью — журналистом А.Е. Измайловым, поэтом и филологом А.Х. Востоковым и др. В обществе состояли весьма разные люди: ИМ. Борн, И.П. Пнин, М.В. Милонов,
О.М. Сомов, Н.Ф. Остолопов, Н.И. Греч, В.Л. Пушкин, К.Н. Батюшков, Н.Ф. Кошанский, Ф.Н. Глинка, А.А. Дельвиг, Е.А. Боратынский, К.Ф. Рылеев, Ф.В. Булгарин и др. Общество в разное время выпускало журналы «Периодическое издание», «Санкт-Петербургский вестник» и др.
Александр Христофорович Востоков (1781 — 1864) — поэт и филолог, автор книг «Опыты лирические» (1805—1806), «Стихотворения» (1821), «Опыт о русском стихосложении» (1812), «Рассуждение о славянском языке, служащее введением к грамматике сего языка» (1820) и других филологических трудов.
Иван Петрович Пнин (1773—1805) — поэт, автор философско-публицистических од «Бог», «На правосудие», «Время», «Слава» и др. В оде «Человек» ощутима полемика с державинской одой «Бог». Развиваемые поэтом идеи в целом находятся в русле концепций французских философов-просветителей XVIII в.
Николай Федорович Остолопов (1783 — 1833) — поэт, прозаик и филолог, составитель яркого «Словаря древней и новой поэзии» (1821) и «Ключа к сочинением Державина» (1822). Автор повести «Евгения, или нынешнее воспитание» (1803), а также стихотворений, песен и романсов в народном стиле.
Михаил Васильевич Милонов (1792—1821 ) — поэт, автор книг «Речь и стихи, читанные в собрании любителей отечественной словесности при Благородном университетском пансионе одним из его членов» (1808), «На истребление Наполеоновых армий в России» (1813), «Сатиры, послания и другие мелкие стихотворения» (1819), «Сочинения Милонова» (1849). Оказал довольно широкое влияние на литературную молодежь своего времени (так, отзвуки стихов Милонова усматриваются в «Евгении Онегине» в фактуре образа Ленского).
Перечисленные авторы входили в «Вольное общество любителей словесности, наук и художеств».
Похожее по названию «Вольное общество любителей российской словесности» собиралось также в Петербурге в 1816—1825 гг. В 1818—1825 гг. обществом издавался журнал «Соревнователь просвещения и благотворения». Среди членов общества можно указать на В.К. Кюхельбекера, А.С. Грибоедова, Н.И. Гне- дича, О.М. Сомова, АЛ. Дельвига и др.1
Недолго просуществовавшее «Дружеское литературное общество» возникло в Москве в 1801 г. (поэт и критик А.Ф. Воейков, братья Андрей и Александр Тургеневы, В.А. Жуковский, А.Ф. Мерзляков, братья Михаил и Андрей Кайсаровы). Оно также объединяло молодых литераторов.
Журналы начала XIX в., что и естественно, отражали литературную атмосферу своего времени. Весьма авторитетным изданием 1800-х годов был «Северный вестник» И.И. Мартынова, стремившийся судить о литературе с объективных позиций. Рецензируя произведения, вошедшие в четырехтомник Боброва «Рассвет полночи», Мартынов писал: «Какая отважность в мыслях, в выражениях! какой прибор слов! какая новость в изображении!» (по поводу его «Столетней Песни»)2.
1 Не путать с «Обществом любителей российской словесности», которое с 1811 г. существовало при Московском университете. Позже оно неоднократно возобновляло свою деятельность вплоть до начала 1930-х годов.
2 Северный вестник. 1804. T. I—IV. С. 36.
В 1802—1803 гг. Н.М. Карамзин издавал журнал «Вестник Европы», сам активно выступая на его страницах и придав ему четкое направление в своем духе. Журнал не пользовался большой популярностью: карамзинист Макаров в 1803 г. сетовал во втором номере своего журнала «Московский Меркурий», что хотя «у нас никто прозою не писал лучше и приятнее господина Карамзина: он сделал эпоху в истории русской литературы и может быть довел наш язык до последней степени возможного совершенства, а однако ж едва ли есть на его журнал полторы тысячи субскрибентов!!»1
Бросается в глаза, что на страницах своего издания Карамзин тщательно избегал литературной полемики и критики в чей-либо адрес, то есть старался не делать себе врагов. В программном «Письме к издателю» декларируется: «Пиши, кто умеет писать хорошо: вот лучшая критика на дурные книги!»2
И карамзинский «Вестник Европы», и особенно Макаровский «Московский Меркурий», уделяли поразительно много места парижским модам — что лишний раз напоминает об их «западнических» вкусовых интересах.
Вскоре после неожиданной ранней смерти Боброва в 1810-е годы разгорелась острая борьба «Беседы любителей русского слова» с карамзинским обществом «Арзамас». Обстоятельства этой борьбы разные писавшие о ней советские авторы часто переводят в некий политический план и изображают ее как противостояние «крепостников-реакционеров» («беседчики») и вольнодумцев-прогрессистов («арзамасцы»). На самом деле в «Беседу» входили такие писатели, как И.А. Крылов, П.А. Катенин, А.С. Грибоедов и В.К. Кюхельбекер, коих не заподозришь в «реакционности». И споры между обеими литературными группировками отнюдь не сводились к спорам «архаистов и новаторов» о старине и новизне в литературном языке, а касались изобразительно-художественных возможностей «трудного слога» и «легкого слога»3.
1 Московский Меркурий. 1803. Т. 2. Февраль. С. 72—73. Субскрибенты — подписчики.
2 Вестник Европы. 1802. N° 1. С. 7
3 Ср. мнение академика В.В. Виноградова: «Концепция Ю.Н. Тынянова об архаистах и новаторах и о роли Пушкина в этой борьбе в силу своей узости и односторонности, а также в силу явных несоответствий реальным литературным фактам оказывается неоправданной. Ее значение очень невелико. Она на три четверти может быть сдана в архив» (Виноградов В.В. И.А. Крылов и его значение в истории русской литературы и русского литературного языка//Русская речь. 1970. N° 4. С. 236).
«Беседа» постепенно складывалась с 1806 г., но официально открылась как общество с уставом в начале 1811 г. Возглавлял ее, как уже подчеркивалось, А.С. Шишков. В общество входили вышеназванные, а также С.А. Ширинский-Шихматов, А.А. Шаховской, А.Н. Оленин, А.А. Волкова, В.В. Капнист, граф Д.И. Хвостов, А.П. Бунина и др. Примыкал к «Беседе» Н.И. Гнедич. Общество издавало свои «Чтения» (в них была опубликована, например, первая часть державинской книги «Рассуждение о лирической поэзии, или Об оде»).
Александр Семенович Шишков (1754—1841) — адмирал, в 1812— 1814 гг. государственный секретарь и составитель большой части манифестов царя Александра I, член Государственного совета, министр народного просвещения (1824—1828), писатель и яркий филолог-самоучка, член академии Российской (1796; в 1813— 1841 гг. — ее президент). С 1810 г. возглавлял литературное общество сторонников «трудного слога» (которые одновременно считали себя славянофилами) «Беседа любителей русского слова». Автор книг «Рассуждение о старом и новом слоге российского языка» (1803, 1813, 1818), «Разговоры о словесности» (1811), «Прибавление к разговорам о словесности» (1811), «Рассуждения о любви к Отечеству» (1811), а также ряда од, переложений псалмов и других стихотворных произведений. Писал и для детей.
Александр Николаевич Оленин (1763—1843) — писатель, филолог, археолог-любитель и государственный деятель. Первым сумел прочесть некоторые древнеславянские тексты.
Николай Иванович Гнедич (1784—1833) — поэт и переводчик, автор перевода «Илиады» (1829), впервые сделанного им русским гекзаметром, ранее разработанным В.К. Тредиаковским (до Гнедича «Илиаду» дважды переводили на русский язык прозой (как поныне делают на Западе), а поэт Е. Костров в 1787 г. перевел шесть ее песен александрийским стихом).
Анна Алексеевна Волкова (1781 — 1834) — поэтесса, член «Беседы любителей русского слова». Издала собрание своих стихотворений (1807).
Анна Петровна Бунина (1775—1828) — поэтесса и переводчица, член «Беседы любителей русского слова». Родилась вундеркиндом, рано занявшись творчеством. Автор книг стихов «Неопытная муза» (1809, 1812), «Сельские вечера» (1811), «Собрания стихотворений» (1819—1821), поэмы «О счастии» (1810).
Арзамасцы относились к факту присутствия в «Беседе» женщин глумливо-издевательски.
Просуществовавший примерно два года, «Арзамас» был прямой реакцией на деятельность «Беседы»: так, при вступлении в него полагалось дать пародийную клятву, содержавшую злые инвективы в адрес «деда седого» А.С. Шишкова и некоторых других членов «Беседы любителей русского слова». Идея издавать арзамасский журнал, исходившая от генерала М.Ф. Орлова, не была реализована.
Умерший несколько лет назад С.С. Бобров был одним из главных объектов насмешек арзамасцев. При этом они неоднократно невольно выдавали субъективность своего отрицательного к нему как поэту отношения. Известна эпиграмма П.А. Вяземского «К портрету Бибриса»:
Нет спору, что Бибрис богов языком пел;
Из смертных бо никто его не разумел.
«Сделана» эпиграмма по расхожим литературным образцам произведений данного жанра: так можно осмеять кого угодно. Однако вот что привлекает внимание. Первый стих содержит ответ тем современникам, в том числе критикам, которые высоко ценили творчество Боброва — утверждение, что поэт говорит «языком богов», на условном языке литературы того времени, есть высшая похвала. Вяземский ядовито оспаривает такую похвалу в адрес литературного врага, якобы «подхватывая» оценку («нет спору»), но тут же ее дезавуируя («смертным» никак не уразуметь этот «язык богов» — то есть стихи Боброва). Понятна структура авторской иронии, ясны и ее жизненные истоки. Однако при всем том сам иронист нечаянно напомнил, что ряд современных читателей относились к Боброву совершенно иначе, чем карамзинисты.
Лицейский друг Пушкина Кюхельбекер записывал в дневнике уже приводившиеся выше полной цитатой слова, что любит Пушкина, но для себя избирает иную дорогу и сам «служит в дружине славян под знаменами Шишкова, Катенина, Грибоедова, Шихматова»1.
1 Прискорбно констатировать, что ни Бобров, ни Шихматов по сей день не изданы хотя бы в пределах того, что они успели опубликовать при жизни. Впрочем, даже великий Державин «удостаивается» лишь небольших однотомников, хотя собрание его произведений, подготовленное и дважды изданное во второй половине XIX в. академиком Я.К. Гротом, составило девять толстых книг.