Вторая глобальная и глубоко традиционная тема русской литературы первой трети ХХ в. - осмысление судьбы России как порубежья Запада и Востока (ее вариацией была тема «Россия и Кавказ»). В конце ХIX в. наиболее глубоко трактовал национальный вопрос Владимир Соловьев, понимавший, что «судьба русского народа связана узлом истории с судьбами других народов» (С. Аверинцев). Капитальный труд В. Соловьева «Национальный вопрос в России» вышедший в двух томах (1888, 1891) и ряд публичных лекций и статей, составивший пятый том его десятитомного собрания сочинений (1911-1913), вызывали (и продолжают вызывать) оживленную полемику. Соловьев призывал стать на такую точку зрения, которая была бы понятна и мусульманам, и христианам, причем не только христианам, религиозно настроенным, но и равнодушным к религии. В конце XIX в. были необычайно популярны его стихи:
О, Русь! В предвиденье высоком
Ты мыслью гордой занята.
Каким же хочешь быть Востоком,
Востоком Ксеркса или Христа?
(«Ex oriente lux»*)
*Свет с Востока (лат.).
Настороженное, в духе Апокалипсиса отношение Соловьева к монгольскому Востоку, его страх перед возможностью повторения нашествий Тамерлана и Батыя, наконец, популярность его широко известных строк «Панмонголизм? Хоть имя дико, но мне ласкает слух оно...» оказали большое влияние на поэзию символизма и породили «азиатскую» концепцию русской революции («Грядущие гунны» В. Брюсова, «Скифы» Блока). Идея панмонголизма становилась теорией, согласно которой неизбежно столкновение Востока и Запада, грозящее гибелью западноевропейской культуре.
Новый толчок к обоснованию проблемы дал труд О. Шпенглера «Закат Европы» (1915). Еще до того, как он был переведен на русский язык (1923), ему посвятили коллективную монографию Н. Бердяев, Я. Букшпан, Ф. Степун, С. Франк. Назвав свой раздел «Предсмертные мысли Фауста» и отдавая дань уважения капитальному труду Шпенглера, Бердяев соотносит его с русской философской мыслью. Он считал, что мировая история создается лишь совместными силами Востока и Запада и что Запад «не в силах выйти из кризиса без истины, хранящейся на Востоке...» («Философия свободы»). За религиозной оболочкой учения Бердяева проглядывает довольно реалистическое понимание противоположности Запада и Востока. Философ полагал, что Россия может выполнить свое историческое предназначение, если победит в себе татарщину, охранит себя от американской бездушности и укрепит христианскую активность личности.
В ряду теоретических работ надо назвать и статью М. Горького «Две души» (1915), в которой развивались традиции русского западничества. Получившая негативную оценку в советском горьковедении и фактически неизвестная читателям эта статья не должна восприниматься буквалистски, о чем предупреждал сам Горький: «Да не будет мне приписано воинствующего и ненавистнического отношения к Востоку. Это было бы ошибкой». Дело не в эпатирующих читателя заявлениях Горького («У нас, русских, две души: одна от кочевника-монгола, другая - душа славянина»), а в конкретности его характеристик русской жизни. Писатель выступил против азиатчины, под которой он подразумевал слепую подчиненность непознаваемой силе, пренебрежение к личности, к человеческой самоценности. Его возмущал фанатизм, апофеоз бездеятельности, терпимость к деспотизму, проповедь неограниченного своеволия, скрывающего в глубине своей отчаяние. Горький осуждал «обломовщину, типичную для всех классов нашего народа», бесчисленную массу «лишних людей», странников, бродяг («Онегиных во фраках, Онегиных в лаптях и зипунах»). Идеалом для писателя была Европа, «насквозь активная, неутомимая в работе, верующая только в силу разума, исследования и науки».
Комментируя читательские отклики на статью «Две души», Горький вступал в полемику с теми, кто призвание России видел в том, чтобы «быть Востоком». «Вопрос - куда нам идти? - вопрос, к сожалению, еще темный для нас», - резюмирует Горький, хотя его личная позиция определена четко: Россия - страна западноевропейской культуры. В этом писатель видел «внушение мировой истории».
Философские раздумья о своеобразии исторического развития России сливались с художественными поисками русских писателей. Из произведений начала ХХ в., в которых была поставлена проблема «Восток- Запад», выделим повесть «Серебряный голубь» (1909) и роман «Петербург» (первая редакция - 1912) А. Белого. Представляя читателю отдельное издание повести, Белый заметил, что она - «Первая часть задуманной трилогии «Восток или Запад». Грандиозность замысла не была осуществлена до конца, но тема обозначена четко как в названных, так и в других произведениях писателя. В капитальном труде Л. Долгополова глубоко раскрыты и внутренняя полемика Белого с В. Соловьевым, и эволюция темы «Восток-Запад» в творчестве самого автора «Петербурга»74.
74 Долгополов Л. Андрей Белый и его роман «Петербург». - Л., 1988.
На рубеже 1910-1920 гг. «азиатская» концепция русской революции утратила связь с мистической философией Соловьева; она становилась достоянием обыденного и художественного сознания. Романтическая интерпретация революции с помощью традиционной восточной темы, хотя и давала одностороннее ее изображение, открывала перед искусством возможность выражения гуманистических идеалов автора, пусть даже утопически-глобальных, как, например, у Хлебникова. Как обычная «проза жизни» восточная тема в советской поэзии начала 20-х гг. представала в поэтических сборниках таких разных поэтов, как С. Городецкий в «Северном сиянии» и А. Ширяевец в «Бирюзовой чайхане».
В конце ХІХ - начале ХХ в. изменились сами пути приобщения художника к инонациональному миру. Теперь к нему вела не только участь ссыльных «государственных преступников» (хотя и в прошлом бывали исключения - путешествия Пушкина в Арзрум и на Урал), но и свободно избранная дорога путешественника-исследователя. Возросла и познавательная ценность художественных произведений в плане описания быта, нравов, поэтического творчества, как тогда говорили, инородцев. В конце ХІХ в. складывается особый тип художника, научно -этнографические интересы которого не «снимались» художественным творчеством, а продолжали жить как бы внутри его, выходя за пределы обычного сбора материалов для художественного произведения. Можно говорить о специальных этнофольклористских аспектах творческой деятельности Д. Мамина-Сибиряка, В. Короленко, позже - Н. Гумилева, А. Белого, М. Пришвина, В. Шишкова и других. Они поддерживали связи с российской Академией наук. Масштабность работы, проделанной русскими писателями, ее профессиональный уровень, значительность мотивов, к ней побуждающих, бескорыстие и одержимость в поисках снискали любовь и уважение к ним у самых разных народов. Для самих писателей эта деятельность стала основой социальных и философских концепций инонационального бытия в русской литературе изучаемого периода (вспомним художественно -этнографический очерк М. Пришвина «Черный араб», рассказы и очерки В. Шишкова о тунгусах, африканский дневник Н. Гумилева) и обусловила многообразие художественных решении инонационального характера.
Русская литература свершила художественное открытие мира, доселе почти неизвестного русскому читателю, знакомя его с жизнью народов, которые разделили историческую судьбу России.
Высокие человеческие чувства в героях самых разных национальностей воспел А. Куприн (Олеся и конокрад из одноименных полесских рассказов, татарин из рассказа «Дознание», черемис Гайнан в «Поединке», еврей Сашка-музыкант в «Гамбринусе»). Бунин в рассказе «Веселый двор» говорил о Кавказе: «Народ там красивый, не униженный». Живя в Белоруссии, он сделал вывод, что у крестьян этой полосы в наиболее чистом виде сохранились неиспорченные черты славянской расы, «в них видна порода». На Украине и в Молдавии писатель восхищался эпическими песнями, богатырскими образами народных мстителей, не смирившихся с отупляющей жизнью угнетенного человека («Лирник Родион», «Песня о Гоце»); рассказывал о трагической судьбе украинских крестьян-переселенцев («На край света»), о романтике вольной цыганской жизни («Костер»). Среди произведений о северных народностях выделялись произведения В. Шишкова «Помолились», «Суд скорый», «Чуйские были». Он писал о тунгусах: «Люди тайги, мало общающиеся с людьми другой расы, не низкопоклонны, отважны, горды, гостеприимны, чисты».
Живым олицетворением преемственности русской литературы XIX- XX вв. в изображении жизни народов России стала фигура Максима Горького. Писатель с детства хорошо знал быт народов Поволжья. Весной 1891 г. началось его странствие по Руси, вызванное желанием, как он сам говорил, видеть - где я живу, что за народ вокруг меня. Украина и Бессарабия, Крым и Северный Кавказ, наконец, Закавказье - таков был путь Горького к его первому, написанному в Тифлисе рассказу «Макар Чудра». «Можно думать, - вспоминал впоследствии Алексей Максимович, - что именно величественная природа страны и романтическая мягкость ее народа - именно эти две силы - дали мне толчок, который сделал из бродяги - литератора» («Заря Востока», 1931).
Знание инонационального быта, столь необходимое художнику, рождалось в трудовом общении с людьми разных национальностей. Будущий писатель работал на виноградниках Молдавии, общался с разноплеменными строителями шоссейной дороги Сухуми-Новороссийск, работал в тифлисских железнодорожных мастерских вместе с русскими и грузинскими революционерами. Путевые впечатления и интерес к фольклору разных народов обусловили художественное разнообразие инонациональных характеров в творчестве писателя.
В людях из народа, будь то цыган Макар или его дочь Нонка, молдаванка Изергиль, крымский татарин Рагим, он открывал неповторимый духовный мир. Условность романтической поэтики первых произведений не противоречила достоверности изображения писателем инонациональной действительности, правдивости диалогов, жанровых сцен, экзотических пейзажей. Это облегчило переход Горького к реалистическому воссозданию инонационального характера (мордовка в одноименном рассказе, хохол Андрей Находка в «Матери», татарин Шакир в «Жизни Матвея Кожемякина»).
У Горького немало произведений, созданных по фольклорным мотивам или включающие в себя вольные переложения украинских, молдавских, цыганских, валашских, башкирских, татарских, азербайджанских, грузинских, чеченских, крымско-татарских песен и легенд (писатель неоднократно говорил о том сильном впечатлении, которое производили на него услышанные еще в детстве песни народов Поволжья, позднее - Украины, Бесарабии).
Инонациональная тематика была характерна и для публицистики Горького. Этому способствовали его связи с закавказскими писателями и публицистами, сотрудничество в грузинской прессе. С глубоким возмущением Горький писал об армяно-азербайджанской резне в Баку («О кавказских событиях»). Освещал он и бедственное положение казахской бедноты. Позже Горький задумывал реорганизацию журнала «Современник», издаваемого Амфитеатровым (1911-1915), чтобы, как он писал 24 сентября 1912 г. М. Коцюбинскому, «дать... возможную свободу идеям федерализма и широкой областной самостоятельности». О том же он сообщил три месяца спустя Н.В. Канделаки: «Силен только союз свободных. (...) Современник... ставит себе целью посильную разработку вопросов племенных и областных». Горький просил М. Коцюбинского прислать в журнал очерк по истории украинской литературы и статью «Культурные запросы Украины»; к Канделаки он обращался с предложением дать статью «Современное положение Грузии» и очерк по истории грузинской литературы.
Надо сказать, что социально-политический аспект инонациональной темы проявился и в творчестве писателей, казалось бы, от политики далеких. Гуманизм и народность русской литературы проявлялись в сочувствии к герою из национальных меньшинств, ставшему жертвой произвола и насилия. Передовая русская культура, говоря словами А.Н. Толстого, никогда не знала высокомерного отношения к населяющим Россию народам. Так, огромнейший общественный резонанс получили очерки Короленко, его непосредственное участие в судьбе удмуртов, незаконно обвиненных в кровавом ритуале, в человеческих жертвоприношениях. Короленко не закрывал глаза и на острые межнациональные конфликты между якутами и татарами. С глубокой скорбью говорил о жестокой политике царского правительства с участниками революционных событий 1905 г. в Эстонии поэт-символист И. Анненский. К стихотворению «Старые эстонки» он дал выразительный подзаголовок «Из стихов кошмарной совести», упрекая самого себя в пассивности и неспособности к активному процессу. Социальная острота тематики, поднимающей самые наболевшие вопросы жизни империи, обеспечивала успех произведениям даже писателей небольшого масштаба, если они честно и искренне рассказывали о жизни национальных окраин. Так, горькую известность получила книга Николая Крашенникова «Умирающая Башкирия» (1907), являющаяся не только художественным произведением, но и историческим документом.
В поэзии инонациональная тема также всегда присутствовала: египетские мотивы в поэзии А. Ахматовой, кавказская и крымско-татарская лирика Бунина, среднеазиатские стихи М. Волошина. В советский период яркая инонациональная страница русской литературы пополнилась поэтическими произведениями С. Есенина, и не только в любовной лирике («Персидские мотивы»), но и в достаточно редких для поэта стихах социально-политического содержания, например, в «Балладе о двадцати шести», которую поэт вдохновенно читал в Баку на торжественном открытии памятника бакинским комиссарам в сентябре 1924 г.
Свет небес все синей
И синей.
Молкнет говор
Дорогих теней,
Кто в висок прострелен,
А кто в грудь,
К Ахч-Куйме
Их обратный путь.
Инонациональные образы органично вплетались и в новаторскую поэзию Маяковского, но они несли отпечаток слегка иронического взгляда поэта на пафос певцов Кавказа: «От этого Терека в поэтах истерика». В одном из очерков он писал: «Экзотика, чадры, «синь тюркская» и прочие восточные сладости, вывозимые отсюда Есениным - уже препятствие для нашей культуры, - мы должны ориентировать ее на рабочего, на индустрию». Разумеется, в этом высказывании проявилась не объективная оценка «Персидских мотивов», а полемика разных типов творчества и творческих индивидуальностей. В жизни национальных республик Маяковского привлекали не краски Востока, а новый образ жизни, новые взаимоотношения народов и племен, составивших Российскую Федерацию, а потом и СССР. Таковы его стихотворения «Гулом восстаний», «Казань», «Владикавказ-Тифлис» и др.
|
Да, я грузин, но не старенькой нации, забитой в ущелье в это. |
Я - равный товарищ одной Федерации грядущего мира Советов. («Владикавказ-Тифлис») |
Таким образом, в русской литературе первой трети ХХ в. сформировались разные концепции инонационального характера, разные типы художественного отражения инонационального мира, связанные с развитием реалистических, неоромантических и экспрессионистских стилевых тенденций75.
В начале 1920-х гг. в русском зарубежье формируется особое идейно - философское течение - евразийство (Н. Трубецкой, Г. Фроловский, П. Савицкий, Л. Карсавин, Л. Шестов, Д. Святополк-Мирский, П. Сувчинский и др.). Основу концептуального сборника «Исход к Востоку» (1921) составили статьи Н. Трубецкого. Был также издан своеобразный манифест «Евразийство. Опыт систематического изложения» (1926), где обоснован своеобразный путь России как Евразии. Взгляды евразийцев пересекались со славянофильством и в то же время включали в себя достаточно активный западный вектор культурфилософии, что позволяло обосновать самобытность и историческое назначение России-Евразии76. Утопическая в своей основе концепция евразийства оказала влияние на художественную литературу (в частности, ее можно проследить у Б. Пильняка).
Итак, понимание невозвратности старого уклада жизни, утрата Родины для многих писателей, противоборство «да» и «нет» по отношению к новому режиму, ожесточенность борьбы идеологии наложили на литературу первой трети ХХ в. неизгладимый отпечаток. Проблемное ее рассмотрение убедило нас в органической целостности ее философских и эстетических принципов, в общих лейтмотивах, что достаточно полно высвечивает общие тенденции литературного развития изучаемого периода. В нем было немало общего не только по горизонтали (в синхронном развитии), но и по вертикали (в диахронике). Очевидно, нельзя разделить на «до» и «после» Октября судьбу и творчество крупнейших художников слова, будь то Горький, Маяковский, Есенин или Белый. Надо также подчеркнуть и единство классики - советской, «возвращенной» и русского зарубежья (при всей разнице пафоса, как заметил А. Павловский, это были «две России и единая Русь»77). Литературная жизнь 1920-х гг., несмотря на новые государственные структуры и начавшееся наступление на свободу слова, имела больше общего с 1910-ми гг., чем с 1930-ми. Между ними нет жёсткой грани; скорее это было, хотя и противоречивое, но сверхъединство.
75 Подробно об этом см.: Егорова Л.П. В семье единой. Русская советская проза в ее связях с жизнью народов СССР. - М., 1986; Ее же. Интернациональные мотивы в русской советской поэзии. - Ставрополь, 1987; Ее же. Интернациональные мотивы в русской литературе конца ХІХ - начала ХХ в. - Ставрополь, 1990.
76 См.: Осипова Н.О. Творчество М.И. Цветаевой в контексте культурной мифологии Серебряного века. - Киров, 2000.
77 Павловский А.И. Две России и единая Русь (Художественно -философская концепция Руси в романах А. Ремизова и И. Шмелева эмигрантского периода // Русская литература. - 1995. - № 2. - С. 47-71.
Еще более зримо противоречивое сверхъединство русской литературы первой трети ХХ в. проступит в характеристике литературных течений, групп и жанрово - стилевых тенденций эпохи, но об этом в следующих главах.
Литература
1. Богомолов Н.А. Русская литература начала ХХ века и оккультизм. Исследования и материалы. - М., 1999.
2. Богомолов Н.А. Русская литература первой трети ХХ века. Портреты. Проблемы. Разыскания . - Томск, 1999.
3. Голубков М.М. Русская литература ХХ века. После раскола. - М., 2001.
4. Заманская В.В. Экзистенциальное сознание в русской литературе первой трети ХХ века. - Магнитогорск, 1999.
5. Иванюшкина И.Ю. Утопическое сознание в русской литературе первой трети ХХ века. - Саратов, 1996.
6. История русской литературы ХХ век. Серебряный век / Пер. на русский язык. - М., 1995.
7. Матич О. Эротическая утопия: новое религиозное сознание и fin de siècle в России. - М., 2008.
8. Русская литература первой трети ХХ века в контексте мировой культуры. - Екатеринбург, 1998.
9. Русская художественная культура первой трети ХХ века. Проблемы межвидовой поэтики. - Киров, 2001.
10. Хазан В.И. Тема смерти в лирических циклах русских поэтов ХХ в. (С. Есенин, М. Цветаева, А. Ахматова). - М.; Грозный, 1990.
11. Эткинд А. Содом и Психея. Очерки интеллектуальной истории Серебряного века. - М., 1996.