В общей эволюции символизма необходимо учитывать особенности творческих индивидуальностей каждого крупного поэта, что опять -таки убедительно показано С. Аверинцевым. В уже указанной статье он постоянно сопоставляет Вяч. Иванова с Блоком и в качестве критерия разграничения избирает даже не «безоглядность лирической стихии», которую обычно связывают только с именем Блока, а различие в эволюции двух поэтов: «.Блоковскую «дорогу» («идею пути», которая утвердилась в блоковедении - Л.Е.) должны сменить другие метафоры: «исток» - «возврат» - «затвор».
Ранних символистов привлекал «сверхчеловек» - ницшеанский культ сильной личности, противостоящей толпе. Притчей во языцех были строки К. Бальмонта:
Я ненавижу человечество,
Я от него бегу, спеша.
Мое единое отечество –
Моя пустынная душа.
Но, пожалуй, только Ф. Сологуб остался до конца верен заветам раннего символизма с его культом индивидуализма. Остальные символисты в поисках новых ценностей обращаются, говоря словами Минского, к проповеди любви и подвига. Началось охлаждение к философии Ницше и Шопенгауэра. Уже не привлекали формалистически изощренные стихи Брюсова: «Фиолетовые руки на эмалевой стене...», или его завет «Никому не сочувствуй, сам же себя полюби беспредельно». Сопоставление его только что процитированного стихотворения «Юному поэту» (1896) с «Кинжалом» (1903) говорит о несомненной эволюции художника, который сам сказал об этом не только в стихотворении «Кинжал», но еще и в 1900 г. - в стихах по поводу своего же сборника «Русские символисты»: «Мы были дерзки, были дети...» Еще более очевидна эволюция Блока от певца Прекрасной Дамы к стихотворениям «Фабрика», «Сытые», поэтическому циклу «Родина», к поэмам «Соловьиный сад», «Двенадцать».
О воздействии на поэзию социальных катаклизмов говорило даже мистически окрашенное стихотворение «Пленные звери» (1905) Ф. Сологуба с его рефреном «Глухо заперты двери, мы открыть их не смеем», с описанием человеческого зверинца, «зловонного» и «скверного», может восприниматься уже в контексте социально-обличительной литературы, хотя все названные поэты оставались символистами.
В научной литературе существует несколько периодизаций и классификаций литературы символизма. Популярным остается деление на «старших» (начавших творческий путь в 1890-е гг.) и «младших» символистов. Иногда говорят о двух группах - петербургской и московской. Первую представляли Мережковский, Зинаида Гиппиус (как литературный критик она выступала под псевдонимом Антон Крайний), Константин Бальмонт, Федор Сологуб и др. Главой московской школы стал В. Брюсов, чей программный сборник (с преобладанием стихов самого составителя) «Русские символисты»125 выходил тремя выпусками (1894-1895). К Брюсову тяготели такие забытые сейчас поэты, как А. Тиняков126, петербуржец А. Добролюбов. Последний слыл человеком-легендой, поэтом- экспериментатором, искавшим буквальный синтез живописи, поэзии и музыки, оригинальных, по словам Брюсова, сочетаний слов, красивых и еще неслыханных созвучий127 (впечатлял также неожиданный уход Добролюбова из литературной жизни, неясность его дальнейшей биографии). Брюсова считали лидером, обладавшим широким спектром творческих - теоретических и практических (издательских) - возможностей.
125 Об историко-литературном значении брюсовского сборника «Русские символисты» как программного документа см.: Гужиева Н.В. «Русские символисты» - литературно-книжный манифест модернизма // Русская литература. - 2000. - № 2. - С. 64-80.
126 Интересные сведения о забытом поэте содержит статья: Богданов В. Все ли дозволено гению? Полемические напоминания // Вопросы литературы. - 1998. - № 1. - С. 117-122.
127 Иванова Е.В. Александр Добролюбов - загадка своего времени // Новое литературное обозрение. - №27. - 1997. - С. 206.
Обратим внимание на различия между вождями петербургских и московских символистов. Мережковский считал творчество своего поколения, свой собственный творческий опыт (и в этом он оказался провидцем) лишь провозвестниками нового искусства. «Это скорее только первая подземная струйка вешней воды, слабая...» (ср. в его же стихах: «Слишком ранние предтечи Слишком медленной весны...»). Брюсов, в отличие от Мережковского, прямо декларировал: «Я вижу путеводную звезду в тумане. Это декадентство» - и, говоря о необходимости появления лидера нового течения, добавлял: «Этим вождем буду я». Сдержанности стихов Мережковского и Гиппиус противостояла брюсовская эпатажность, как, например, в широко известном стихотворении из одной строки (моностих): «О, закрой свои бледные ноги».
Но деление символистов по указанным направлениям общепринятым не было. Если Брюсова и его окружение можно условно назвать единой московской школой, то петербургская распадается на противоположные по своей направленности творческие индивидуальности.
Наиболее распространено в научной литературе деление символистов на «старших» («эстетов»), вступивших в литературу в 1890-е гг., и «младших» («мистиков» или «теургов»). К первым относили Д. Мережковского, З. Гиппиус, В. Брюсова, А. Добролюбова, К. Бальмонта. К младосимволистам - А. Блока, А. Белого, Вяч. Иванова, С. Соловьева, Ю. Балтрушайтиса. По сравнению со старшими символистами теурги сделали шаг к преодолению эгоцентризма по пути к так называемой соборности, связанной с традициями славянофильства, с утверждением мессианского предназначения России, с религиозно-мистической и романтической идеей народности. Еще одна идея теургов - строить жизнь по законам искусства («жизнетворчество»). Ныне абсолютность разделения символистов на «старших» и «младших» отрицается. Как писала И. Корецкая, манифест брюсовского эстетизма «Ключи тайн» появился в 1904 г., как и первые сборники младосимволистов. Религиозные устремления группы Мережковского оказались чуждыми другим «старшим» - Брюсову, Сологубу, Анненскому, Бальмонту, но нашли типологическую параллель в творчестве младших. Повторим, что такие «старшие», как Брюсов, Бальмонт, тоже переживали определенную эволюцию. Однако от привычных стереотипов избавиться нелегко, и сама Корецкая продолжает говорить о младосимволистах128. Очевидно, «возрастные» определения символистов можно сохранить, надо лишь понимать их условность и не абсолютизировать.
128 Символизм // Русская литература рубежа веков (1890-е - начало 1920-х годов). В 2 кн. Кн. 1 / Отв. ред. В.А. Келдыш.- М., 2000. - С. 711, 720.
Как же все-таки классифицировать явления символизма? И. Корецкая в указанной работе считает, что критерием для самоопределения каждой из двух стихий символистского направления было отношение к символу. Для Брюсова, Бальмонта и других символистов символ - одно из средств словесного искусства, для мистически настроенных Вяч. Иванова или Белого символ - еще и знак потустороннего и мост к нему, то есть для первых символизм был прежде всего литературной школой, для вторых - мировоззрением и верой. При этом автор цитируемого труда оговаривает диффузные процессы между двумя потоками в символистском течении. В монографии Л. Колобаевой предложен иной и более, как нам кажется, приемлемый критерий разграничения ведущих тенденций в символизме: символисты-романтики (К. Бальмонт, А. Белый, А. Блок) и неоклассицисты (Мережковский, Брюсов, Анненский, Вяч. Иванов129).
Продолжая разговор о периодизации символизма, сошлемся на периодизацию О. Клинга. Она хронологически более дробная (в сравнении с разделением символистов на «старших» и «младших») и учитывает эволюцию каждого поколения:
1) 1894-1904 гг. - годы синтеза предавангардистского и неоклассического начал;
2) 1904-1911 гг. - период эволюции и дифференциации;
3) 1910-1917 гг. - этап стагнации, превращения в господствующее направление;
4) 1917-1934 - латентный (лат. latens - скрытый, невидимый) период в России130.
129 Колобаева Л. Русский символизм. - М., 2000. - С. 118-119.
130 Клинг О. Эволюция и «латентное» существование символизма после Октября // Вопросы литературы. - 1999. - № 4. - С. 37-38.
При всем том, что все рассмотренные и «по горизонтали», и «по вертикали» градации символизма подчас исключают одна другую, их знание, понимание положенных в их основу критериев дает возможность глубже постичь сущность и развитие символизма в России.
Символизм утверждался в ожесточенной полемике («Выпады печати. Все газеты мне закрыты», - свидетельствовал в своем дневнике Брюсов). Поэтому символисты уделяли большое внимание реализации издательских возможностей. В утверждении символизма в 1891-1898 гг. особую роль сыграли петербургский журнал «Северный вестник» и его критик Аким Волынский, хотя он принимал у символистов далеко не все. Но для последних были значимы выступления Волынского против революционно - демократической критики.
Издание альманаха «Русские символисты» (1894-1895) осуществлял В. Брюсов. В Москве вышло три выпуска. Сочувствуя тем, кто печатался в «Северном вестнике», Брюсов тем не менее полемизировал с ними, опираясь на формальные достижения французского символизма, стремился прежде всего формально обновить арсенал поэзии. В 1901-1905 гг. он издает литературный альманах «Северные цветы», где печатались и петербургские символисты, а также представители других литературных направлений. В 1904-1909 гг. основным органом символистов стал журнал «Весы», фактическим руководителем которого был В. Брюсов. «Весам» с их эстетствующим индивидуализмом противостоял московский же журнал «Золотое руно» (1906-1909), авторы которого понимали искусство как религиозно-мистическое, «соборное» действие. С этими журналами было связано и младшее поколение символистов - А. Блок, В. Иванов и др. Именно эти символистские издания, несмотря на малые тиражи (по сравнению с традиционными) и небольшую читательскую востребованность, обозначили новый - модернистский - этап развития, характерный для литературы ХХ в.
По мере признания символизма как течения и особой эстетической системы его издательское поле расширилось за счет традиционных изданий. Так, в 1910-1912 гг. В. Брюсов был редактором литературно -критического журнала «Русская мысль». Символисты печатались в издательствах «Гриф», «Скорпион», «Мусагет». История символистских издательств привлекает современных исследователей, в том числе и зарубежных.
Единство (хотя и не без противоречий) эстетической платформы символистов не исключало их размежевания в плане идейно -политическом. Деление на «консерваторов» и «либералов», по поводу которого иронизировала Гиппиус, сохранялось вплоть до октября 1917 г., когда Блок, Белый вызвали резкое неприятие остальных, революционному пафосу не поддавшихся. («Нас разделил не только 1917, но и 1905 год», - скажет впоследствии Блок Зинаиде Гиппиус.) Однако в 1900-е гг. «сосуществование» было довольно мирным, политические разногласия в расчет не принимались; все определялось талантом автора, его новаторской эстетической платформой; политическая же тенденциозность в художественном творчестве не допускалась. Как замечено одним из современных исследователей, монархически настроенный Брюсов мог печататься в одном журнале с кадетски ориентированным Вяч. Ивановым.