В реализме конца ХІХ - начала ХХ в. заметное место занимают натуралистические тенденции. В литературоведении сложилась традиция определять натурализм (лат. natura - природа) как разновидность реализма, уступающую «большому реализму» лишь в силе типического обобщения, но это не совсем так. Вначале натурализм действительно мыслился рядоположно реализму: как определял Золя, это было «физиологическое» изучение темперамента, поставленного в зависимость от среды и обстоятельств, то есть с учетом важнейшего принципа реализма. Но сам подход в сочетании с другими оказал существенное влияние и на всю литературу рубежа веков. Поэтому натурализм следует понимать и как один из основных стилей литературы XIX-ХХ вв.279, характерный для произведений и реализма, и модернизма в равной мере. В критике отмечалось, что в русском натурализме отчетливо выделяются два этапа: 1) 1880-1890-е гг. и 2) 1910 - неонатурализм 1900 гг.280, продолжающие свое развитие в 1910-1920-х гг. Рассмотрим последовательно оба этапа.
279 Манн Ю. Натурализм // Литературная энциклопедия терминов и понятий. - М., 2001. - С 611-621.
280 Красовский В.Е. От натурализма к декадентству (о неонатурализме 1900-х годов) // Из истории русской литературы конца XIX - начала ХХ в. - М., 1988. - С. 61.
Вначале остановимся на произведениях натурализма, близкого реализму, и в данном контексте, следуя традиции, можно допустить использование термина «натурализм» в «золаистском» его значении. К писателям-натуралистам относятся И. Потапенко, П. Боборыкин, Д. Мамин - Сибиряк, К. Станюкович, Вас. Немирович-Данченко (брат известного театрального режиссера) и др. Романы Мамина-Сибиряка (1852-1912) «Приваловские миллионы» (1883), «Золото» (1892) из читательского обихода также никогда не выходили. Даже заслуженно забытые «малые», «скромные» реалисты тем не менее, как подчеркивает В. Катаев, улавливали «сигналы из будущего». Описания рабочей слободки у К. Баранцевича предвосхищали зачин «Матери» Горького, концепцию купринского «Молоха»; «Трущобные люди» В. Гиляровского появились за 15 лет до горьковского «На дне». Таким образом, делает вывод исследователь, русская литература в 1880-1890 гг., пройдя сквозь полосу натурализма, дала «добрый десяток имен, сотни произведений». Произведения, созданные, как видим, писателями «второго ряда», стали приобретать популярность у широкого читателя, но были достаточно прохладно встречены критикой, ориентированной на образцы «высокого реализма».
Наиболее знаковой фигурой среди писателей-натуралистов был Петр Боборыкин (1836-1921), автор романов о процессах капитализации России, благодаря энергии русского кулачества - «Китай-город» (1882), «Василий Теркин», «Великая разруха» (1908). У писателей -натуралистов не было стремления оформить свое единство, как это в тот же период 1890-х гг. сделали поэты-символисты, они не выступали с теоретическими декларациями, да и сами не стремились во всем следовать наметившейся в их творчестве тенденции. Как уже отмечалось, натуралистическое движение было внутренне нестабильным, для него характерна «новизна материала - жизнь купечества, золотоискателей, моряков («Морские рассказы» Константина Станюковича, рассказы о бродягах у Горького, хотя последний сочетал натуралистичность описания с приемами романтизма). Русский натурализм скорее обслуживал традиционные ожидания читающей публики, чем пролагал новые пути»281. Философские основы натурализма можно определить как крайний позитивизм, означающий признание только данного, фактического, устойчивого, несомненного, подтвержденного многократными наблюдениями художника.
Натуралисты стремились к объективно точному и бессмертному изображению реальности и человеческого характера, обусловленного физиологической природой и социальной средой, понимаемой как непосредственно бытовое и материальное окружение. Отсюда ярко выраженная социологичность художественного постижения мира, своеобразная характерология, сатирическая нравоописательность этологического повествования. Зависимость героя от окружающей среды была фатальной, но - в духе времени - движение от социограммы к психологизму, даже к биопсихологизму ощущалась. Если Толстой и Чехов, раздвигая границы реализма, исследовали новые пути выражения художественного смысла, то писатели-натуралисты абсолютизировали лишь один из возможных - «геройный» компонент в построении литературного произведения, сосредотачиваясь прежде всего на миметической стороне своих творений282. Таким образом, между реализмом и развивающимся рядом с ним натурализмом было много общего (Боборыкин определял свое место между Л. Толстым и Чеховым), хотя и нет полного тождества.
Отсутствие личностного начала в натуралистических произведениях уводило некоторых писателей с ведущей магистрали литературного развития. Протокольно-точные романы, в которых изображение героя подчинено изображению среды, не пережили своего времени. Именно их гипертрофированное бытописание вызывало противодействие символистов: «Никакого нет быта и никаких нет нравов - только вечная раскрывающаяся мистерия», - писал Ф. Сологуб. З. Гиппиус заявляла: «Мы безбытны»283. Основное противоречие между новым содержанием и художественной формой исследователи видят как в самой концепции литературного героя с его «социографичностью», поданной с предельным авторским беспристрастием (кстати, один из романов И. Потапенко назвался «Не герой»), так и в организации повествования. Боборыкин, например, понимал необходимость перехода от субъективности автора к субъективности персонажа и считал себя незаслуженно игнорируемым предшественником Чехова, но сам он работал не до конца последовательно, закавычивая чужую, несобственно-прямую речь. Для писателя этого типа была характерна «натуралистическая поглощенность «языком» эпохи, без попыток его художественной переработки» (В.Б. Катаев). Нужен был чеховский талант, чтобы новые повествовательные модели прочно вошли в литературу ХХ в. Но в историко-литературном плане надо отдать должное и натуралистам: не только как первопроходцам новых тем, но и как писателям, говорящим о необходимости новых повествовательных моделей, пусть даже ценой своего поражения, так сказать, от противного. Кроме того, сложившаяся репутация писателя подчас не давала увидеть появляющиеся в его творчестве новые темы. Прислушавшись к настойчивому голосу Боборыкина, считавшего, что именно «Василий Теркин», а не «Китай-город» является лучшим его романом, современный литературовед сумел доказать, что отличительная способность «Теркина» - личностный пафос, не характерный в целом для произведений Боборыкина: «Моноцентричность образно -композиционной структуры, повышенный интерес к миру личности, установка на изображение героя времени - все это резко отличает «Василия Теркина» от прочих романов Боборыкина, приближая его к классическому романному канону XIX века»284. Исследователь подчеркнул, что Теркин - человек середины, той здоровой, деятельной, жизнеспособной середины, в которой уравновешиваются крайности, кристаллизируются лучшие черты национального характера, и с этим выводом, актуализированным обстановкой сегодняшнего дня, нельзя не согласиться. Теркин - предшественник чеховского Лопахина, горьковского Якова Маякина - это тот социальный тип, который нужен России и сейчас. Об этом свидетельствует обращение к боборыкинским типам предпринимателей современных историков и социологов, считающих романы П. Боборыкина энциклопедией русской жизни конца XIX в.285
Для изучения таких писателей В.Б. Катаев справедливо предлагает особый подход - соотнесенность их творчества с крупными талантами, вокруг которых они группировались. Так, И. Потапенко, П. Боборыкин, Вас. Немирович-Данченко, отчасти - К. Станюкович, Мамин-Сибиряк (хотя этот круг имен достаточно условен) тематически тяготели к Чехову. При этом Катаев подчеркивает, что многие внешние признаки натуралистических описаний, общие у Чехова с его спутниками, выполняют у него и у них совершенно различную функцию. Вокруг Горького группировались В. Вересаев, Е. Чириков, А. Серафимович, Н. Телешов, Гарин -Михайловский, Амфитеатров, Сергеев-Ценский, Гусев-Оренбургский, С. Юшкевич. Это было уже второе поколение в русском натуралистическом реализме, который чаще называют реализмом «знаньевского» типа286. Значение «Знания» в истории русского книгоиздательства не должно определяться нынешними симпатиями или антипатиями к Горькому: в преддверии Первой русской революции соответствующие настроения захватили значительную часть русской интеллигенции, и популярность Горького никем не оспаривалась. Широкая литературная программа, материальные условия, созданные «Знанием» (в этом, безусловно, была заслуга Горького как собирателя литературных сил реалистического направления), в короткий срок привлекли в это издательство значительный круг писателей.
281 Катаев В.Б. Повествовательные модели в прозе русского натурализма (1890-е гг.) // Вестник МГУ. Сер. 9. - 2000. - № 2. - С. 7.
282 Катаев В.Б. Реализм и натурализм // Русская литература рубежа веков (1890-е - начало 1920-х годов). В 2 кн. Кн. 2 / Отв. ред. В.А. Келдыш. - М., 2001. - С. 200
283 Цит. по: Михайлова М.В. Бытовой фон в реалистическом произведении (По материалам русской критики 1900-х годов) // Проблемы типологии и истории русской литературы. - Пермь, 1976. - С. 124-125.
284 Сызранов С.В. «Василий Теркин» П.Д. Боборыкина (1892) // Начало: Сб. работ молодых ученых Вып. 2. - М., 1993. - С. 117.
285 Секирийский С. Боборыкин: без общества и без мундира // Книжное обозрение: «Exlibris НГ». - 1999. - 25 ноября.
286 См.: Катаев В.Б. Литература «Знания»: Теория и практика дестабилизации // Вестник МГУ. Сер. 9. - 2000. - № 6. - С.30-53.
Реализму «знаньевского» типа не были чужды и романтические стилевые краски, но противостояние красоты, как культа романтического творчества, и пользы, нужности, своевременности решалось знаньевцами в пользу последних. Для их реализма-натурализма оставались главными взаимоотношения личности со средой, но в плане ее воздействия на личность. Об этом хорошо сказал А. Блок в статье «О реалистах» (1907). Он считал, что они «сосредоточивают все свои силы в одной точке.., действуют подчас как исступленные, руководимые одной идеей». «Они (писатели «Знания» и, разумеется, его наиболее радикально -революционного крыла - Л.Е.) действуют так, как рядовой оратор ЭСДЕК: на всякий вопрос, предъявляемый им современной жизнью, литературой, психологией - они ответят: «Прежде всего должен быть разрушен капиталистический строй... Но в этом ответе - железном и твердом - чувствуются непочатые силы (выделено Блоком)». Поэт-символист ценил в них «какую-то уверенность и здоровое самозабвение», настоящую горьковскую дерзость. И хотя писатели «Знания» замалчивали «основные» (то есть общечеловеческие) вопросы, от которых литература уйти не может и никогда не уйдет, великий поэт- символист Блок не мог не признать воздейственности их социального критицизма, который распространялся и на классиков модернистской литературы. Точнее, этот критицизм актуализировал идущую от русской классики критическую направленность. Так, не раз говорилось о близости героев Чехова и Сологуба - Беликова и Передонова, а Ходасевич, отмечая преемственность романов Сологуба «Тяжелые сны» и «Мелкий бес», писал: «И там, и здесь главный герой - самодовлеющая пошлость. Разница в том, что в «Тяжелых снах» Сологуб лишь заглянул в нее и ужаснулся, а в «Мелком бесе» уже и возненавидел».