Примером жанрово-стилевого взаимодействия, когда та или иная стилевая тенденция весьма интенсивно окрашивает жанр и позволяет рассматривать его как определенный подвид, является сатира. Зародившись как самостоятельный жанр в лирике, сатира вскоре утратила свою жанровую определенность и стала признаком тех или иных жанровых разновидностей (иногда ее даже рассматривают как четвертый род литературы, с чем согласиться нельзя): сатирические романы, повести, сатирические рассказы, сказки, пьесы, сатирическое стихотворение.
1900-1910-е гг. дали в сатирической поэзии феномен Саши Чёрного, «Гимны» В. Маяковского. Были и заслуживающие внимания примеры из революционной поэзии (в основном в изданиях 1906 г. и в нелегальной периодике). Несомненную веху в историю русской литературы представляет журнал «Сатирикон», выходивший с 1908 г. (1913-1918 гг. - «Новый Сатирикон»). Своим литературным наставником журнал объявил Салтыкова - Щедрина, и памяти великого сатирика был посвящён один из его номеров. Многие годы во главе журнала стоял Аркадий Аверченко, а среди авторов Саша Чёрный, В. Маяковский, Л. Андреев, А. Куприн, А. Толстой и начинающие И. Бабель, И. Эренбург.
Однако в целом сатира «Сатирикона» чаще всего ограничивалась лишь фельетонами в адрес полиции и отдельных членов правительства (что объяснялось и давлением цензуры). В основном в нём печатались юмористические рассказы на темы повседневности и быта, предметом сатиры были пошлая мелочность, юмористически обыгранные банальные ситуации. Авторы стремились снизить ложный пафос и лжеромантику. Как уже справедливо отмечалось, эволюция читательских вкусов (а они отражали в основном вкусы мещанских слоёв общества) уводила журнал, может быть, отчасти ненамеренно, всё дальше от прежнего сатирического тона. Сколько бы ни провозглашалась верность предшественникам с Салтыковым - Щедриным во главе, «лёгкий, не нацеленный ни на кого и ни на что конкретно юмор завладел журналом»498. Авторская позиция принижалась до уровня читательской массы, а в конечном итоге и собственных литературных персонажей. Дав немало интересного в поэтике юмористической прозы, авторы не поднимались на высоту глобальных проблем, отвечающих сложившейся в России общественно-политической ситуации.
1920-е гг. в этом отношении дали куда более значимый результат. Сатира была тем родом литературы, которая объединила и «красных», и «белых», и тех, кто преданно служил революции (В. Маяковский с его остро обличительными стихами и пьесами), и тех, кого в наши дни называют «возвращёнными писателями» (М. Булгаков499). Линия дореволюционного «Сатирикона» нашла свежее и неординарное продолжение в юмористических рассказах Зощенко. Глобальность политического переворота и происходящих вслед за этим событий также заставляли писателя моментально реагировать на то, что было, говоря современным языком, нарушением прав человека, общепринятых социальных и нравственных норм. Сатирическая проза 1920 -х гг. отличалась широким идейно -тематическим диапазоном. Она представлена зарубежными рассказами и повестями А. Толстого, И. Эренбурга; тогда же был создан вечный образ Остапа Бендера в романах Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев», «Золотой теленок». Кстати, в наши дни вокруг этого романа развернулась нешуточная борьба, когда Л. Сараскина попыталась зачеркнуть творчество Ильфа и Петрова, но Б. Сарнов его справедливо отстоял500. Писатели подчас не ограничивались бытовыми ситуациями, а раскрывали убожество тех, кто был ничем, а стал всем, - представителем власти. Таких писателей, говоря словами Ходасевича, привлекало изображение тех причудливых, парадоксальных, нередко уродливых форм быта, которые возникают на пересечении нового порядка с исконными формами русской жизни.
498 История русской литературы. ХХ век. Серебряный век / Под ред. Ж. Нива, И. Сермана, В. Страды, Е. Эткинда. - М., 1995. - С. 593.
499 Парадоксальна недальновидность Маяковского, который в пьесе «Клоп», в последнем действии, относящемся к 1970-м гг. поместил имя Булгакова в словарь «умерших слов» (своеобразный пример литературной полемики).
500 Сараскина Л.Ф. Толстоевский против Ф. Достоевского или Что спрятано в «Двенадцати стульях» // Октябрь. - 1992. - № 3; Сарнов Б. Что же спрятано в «Двенадцати стульях»? // Октябрь. - 1992. - № 6.
Безусловным событием в литературной жизни стала публикация повестей Булгакова «Дьяволиада», «Роковые яйца», в которых критика тех лет видела явный издевательский смысл по отношению к творческим, хозяйственным и культурно - организаторским способностям революционной власти501. Образцом сатирической повести советского периода явилась повесть Платонова «Город Градов». Пафос сатирического отрицания поступков, совершаемых вопреки здравому смыслу, роднит «Город Г радов» с классической щедринской сатирой, аллюзия на которую очевидна уже в названии платоновской повести. Но её содержание рождалось из конкретики революционных будней, обнаруживающих куда большую и опасную, чем при старом строе, всесильность бюрократии. Сатирическая струя отчетлива в «Записках Ковякина» Л. Леонова. Предметом сатирического осмеяния, как, например, в «Саде» Л. Добычина, становились нелепые аббревиатуры: «В окрэспеэс уже никого не было. Одни отсекр, окрэмбоит...», вакханалия с выбором имен для новорожденных (маленькую девочку в рассказе Добычина «Ерыгин» звали Красной Пресней). Условно гротескны пьесы «Мандат» и «Самоубийца» Н. Эрдмана, «Багровый остров» М. Булгакова, «Клоп» В. Маяковского. Интересно, что в своей сатирической пьесе «Клон» В. Маяковский имя Булгакова занес в «словарь умерших слов». А между тем он сам был не только сатириком, заклеймившим отдельные уродливые проявления советской действительности («Прозаседавшиеся», «Трус», «Подлиза», «О том, как некоторые втирают очки товарищам, имеющим циковские значки» и др.), но и писателем, давшим, может быть, даже подсознательно, сатирически едкую картину ближайшего будущего в другой пьесе «Баня».
501 Горбачёв Г. Творчество М. Булгакова // Вечерняя красная газета. - 1927. - 4 мая. Подробный обзор критических отзывов о сатирических повестях М. Булгакова см.: Гудкова В.В. Повести Михаила Булгакова // Булгаков М. Собр. соч.: В 5 томах т. 2. - М., 1989. - С. 663 - 693.
Сатира присутствует в «Крысолове» М. Цветаевой (это «лирическая сатира», по определению автора), в «Чевенгуре» и «Котловане» А. Платонова, но в целом они, как и творчество обэриутов, «странная» проза Л. Добычина, К. Вагинова, С. Кржижановского, вошедшая в научный оборот совсем недавно502, уже не сатира, а нечто новое. В чем же отличия? Основное назначение сатиры, как это понималось издавна, - разить порок и обличать невежество. Ювеналов бич - самый популярный образ в русской литературе прошлого века. Сатирические жанры по определению ставят перед собой задачу обличения негативных сторон жизни - нравственной, общественной, политической - в свете идеала, который может формироваться в опоре на положительные проявления той же действительности.
Возникнув как новая модификация художественности ещё на заре европейской культуры, сатира сохранила (при распаде героического эпоса), героический идеал, который обретает статус недосягаемой высоты высшей заданности. Так возникает проблема разграничения произведений сатирических, где ирония и гротеск выступают прежде всего как художественный приём преображения реальности (антиреальности), и иных, где ирония и гротеск становятся как бы самосознанием самой реальности, включая автора. В русской литературе второй половины ХІХ в. гротеск в основном служил целям сатирического обличения реальности, не отвечающей идеалу, обретал социально - историческую конкретность. Для автора традиционного сатирического произведения характерно горькое сознание неслиянности действительности с идеалом, за что он судит её от имени миропорядка в целом. Сатирические персонажи, говоря словами Гегеля, - объекты чужого смеха, ирония и гротеск в их изображении - особенность авторского самосознания, ощущающего противоречия между идеалом и действительностью. Но если сатира предполагает самоотрицание во имя самоутверждения авторского идеала, и это достигается с помощью авторской иронии и гротеска, направленных на предметный (реальный) мир или «уходящих в стиль» (Ю. Манн), то сами по себе ирония и гротеск полифункциональны, а ХХ в. - «не только эра космоса, мировых войн или революций, но век иронии»503. Не касаясь этой проблемы в полном объёме, подчеркнём, что автор ХХ в. осознает, что абсурден сам миропорядок. В литературе ХХ в. это противоречие между идеалом и действительностью утрачивает свою ярко выраженную антиномичность: абсурд действительно присущ миру, частицей которого является и сам автор.
502 См.: Московская Д.В поисках слова. «Странная» проза 20-30-х годов // Вопросы литературы. - 1999. - №6; Лука А. (Италия) Мировоззрение Л. Добычина как феномен русской постреволюционной культуры // Начало: Сб. работ молодых ученых Вып. 4. - М., 1998; Бахтин В. Судьба писателя Л. Добычина // Звезда. - 1989. - №9; Силантьев А.Н. Культурно - философские аспекты творчества С. Кржижановского // Наследие В.В. Кожинова и актуальные проблемы критики литературоведения, истории, философии. - Армавир, 2002.
503 Иванова И.Н. Ирония. Из истории понятия // Вестник Ставропольского государственного университета. - Вып. 10. - 1997. - С. 64. См. также: Воронин В. С. Взаимодействие фантазии и абсурда в русской литературе первой трети ХХ века: символисты, Д. Хармс, М. Горький. - Волгоград, 2000.
В модернизме гротеск отличался амбивалентностью, выражавшей кардинальные противоречия бытия, что стало добавочной, а то и основной призмой миропонимания. Сохранив прежние характеристики (сочетание фантастики и реальности, гиперболизм), модернистский гротеск обогатил их и собственными «формосодержательными» (А. Белый) открытиями. Развитие литературно-художественного процесса XX в. определили три уровня модернистского гротеска: мировоззренческий (универсальный), персонажный и вербальный504.
504 Краснящих Андрей (Charkow.) Модернистский гротеск в художественных мирах Андрея Белого и Джеймса Джойса // Satyra w literaturuch wshodnioctwi anskich. III. Studia pod redakcja Wandy Supy. - Bialystok, 1999.
В авангардистской литературе проблема отчуждения личности в абсурдном мире, «перевёрнутости» пореволюционной действительности в условиях разлома времени, безусловно, актуализировалась. Причастность к «историческому творчеству», как тогда говорилось, огромных людских массивов, не имеющих даже элементарной грамотности, была помножена и на другие российские проблемы. Абсурд социальной жизни, безусловно, стимулировал художественное воплощение происходящего в образах гротескных, но это далеко не всегда была сатира. Вот почему «Чевенгур», «Котлован», повторяем, нельзя отнести к произведениям строго сатирическим. Их отличие от таких вещей, как «Город Градов» того же Платонова, самоочевидно. Ирония и гротеск в них не ставят целью выявление конкретных фактов, противоречащих авторскому идеалу в целях их исправления, а являются всеопределяющей характеристикой авторской позиции восприятия мира как изначально абсурдного, как мира неснимаемых антиномий. То же относится к творчеству обэриутов: «Вряд ли можно сказать о пьесах Д. Хармса и А. Введенского, что они высмеивают общественные недостатки, людское несовершенство... Хотя в текстах произведений присутствуют некоторые указания на эпоху, они случайны, абсурд непреходящ, вне времени, это всеобщее свойство любой эпохи, любого строя, оно заложено в самой природе человека». И в дальнейшем абсурдистская картина мира в прозе Даниила Хармса - поэтика алогизма в повести «Старуха», в рассказах - обретала глобальный характер. Подобные художественные явления не могут быть сведены к сатире не только социальной, но и философской.
Таким образом, при изучении русской сатиры первой трети ХХ в. мы не можем пройти мимо нового иронико - гротескного преображения реальности, которое несводимо к сатире как жанровой разновидности и определяет черты мировидения писателя в целом, что связано с глобальными сдвигами в художественном сознании эпохи модернизма.
1920-е годы можно назвать «золотым десятилетием» русской сатир ы и гротескной прозы ХХ в. Этому способствовало то обстоятельство, что тогда ещё не сложилась система идеологического оболванивания писателей, система насилия и принуждения инакомыслящих, которая сделала невозможным развитие советской сатиры в дальнейшем. Случаи преследования и травли, которым, например, подвергся Андрей Платонов за рассказ «Впрок», невозможность для Михаила Булгакова напечатать «Собачье сердце», судьба пьесы Н. Эрдмана «Самоубийца» не опровергают, а подтверждают нашу мысль, ибо в 1919-е и последующие годы вообще не было создано подобных произведений: они в идейно -политической атмосфере 1930- 1940-х гг. просто не могли родиться.
Литературу порубежья неслучайно сравнивают с глобальной творческой лабораторией, в которой формировались самые разные художественные тенденции, определившие лицо литературы ХХ в. Писатели не только «примерялись» к старым, уже испытанным формам, но искали новые, много экспериментировали, полемизировали между собой. Можно говорить о многовариантности путей художественного развития и о многообразии жанрово-стилевых тенденций; о внутренних противоречиях (идейного и эстетического порядка) самой творческой индивидуальности, рожденной в столь противоречивую и трагическую эпоху.
Литература
1. Баран Х. Поэтика русской литературы начала ХХ в. - М., 1993.
2. Белая Г. Закономерности стилевого развития советской прозы двадцатых годов . -М., 1977.
3. Гаспаров М.Л. Русские стихи 1890-1925 годов в комментариях. - М., 1993.
4. Глушаков Е.Б. Великие судьбы русской поэзии начала ХХ века. - М. : Флинта, 2010.
5. Головчинер В.Е. Эпическая драма ХХ века. - Томск, 2001.
6. Гречаник И.В. Художественная концепция бытия в русской лирике начала ХХ века. - М., 2004.
7. Заманская В.В. Экзистенциальная традиция в русской литературе ХХ века. - М., 2002.
8. Ковтун Е.Н. Поэтика необычайного. Художественные миры фантастики, волшебной сказки, утопии, притчи и мифа - М., 1999.
9. Липовецкий М.Н. Поэтика литературной сказки (на материале русской литературы 20-30-х годов). - Свердловск, 1992.
10. Мусатов В. Пушкинская традиция в русской поэзии первой половины ХХ века. - М., 1998.
11. Мущенко Е., Скобелев В., Кройчик Л. Поэтика сказа. - Воронеж, 1978.
12. Овчинникова Л.В. Русская литературная сказка ХХ века (история, классификация, поэтика). - М., 2000.
13. Страшкова О. К. Новая драма как артефакт Серебряного века. - Ставрополь: Изд-во СГУ, 2006.
14. Тропкина Н.Е. Образный строй русской поэзии 1917-1921 гг. - Волгоград, 1998.
15. Тюпа В.И. Постсимволизм: Т еоретические очерки русской поэзии ХХ века. - Самара, 1998.
16. Фокин А.А. И.Д. Сургучев - драматург. - Ставрополь: Изд-во СГУ, 2008.
17. Фоменко И.В. Лирический цикл: становление жанра, поэтика. - Тверь, 1992.
18. Эйдинова В.В. Стиль художника: Концепции стиля в литературной критике 20-х годов . -М., 1991.