Победа отделила живых от павших окончательной чертой, но, как говорил Твардовский, были «невозможность забвения, неизбежное ощущение как бы себя в них, а их в себе». В период, когда непосредственный отклик на события сменился горьким осмыслением тяжелых утрат, «горькой памятью» были созданы такие шедевры лирики, как «Я убит подо Ржевом... » (монолог погибшего бойца) А. Твардовского. Потрясающе и стихотворение М. Исаковского «Враги сожгли родную хату.», с органически присущим ему началом песенности, оно действительно было положено на музыку и в исполнении М. Бернеса обжигало душу даже тех, кто вырос после войны622.
622 Об этом см.: Вишневецкий И. Частная война: голоса, которые я слышу // Новое литературное обозрение. - № 55. - 2002. - С. 251-253.
В послевоенной поэзии продолжалось содружество поэтов разных поколений, представлявших разные стилевые тенденции.
В «повествовательную» поэзию свою лепту внес старейший акмеист М. Зенкевич балладой «Найденыш» (1945) о драматической коллизии (вспомним и «Возвращение» А. Платонова) в семьях, разлученных войной:
... «Как звать тебя?»
«Аленушка».
«А дочь ты чья?»
Молчит... «Ничья.
Нашла маманька у ручья
За дальнею полосонькой,
Под белою березонькой».
«А мамка где?» - «Укрылась в рожь.
Боится, что ты нас убьешь...»
Солдат воткнул в хлеб
Острый нож,
Оперся кулаком о стол,
Кулак свинцом налит, тяжел.
Молчит солдат, в окно глядит -
Туда, где тропка вьется вдаль.
Найденыш рядом с ним сидит,
Над сердцем теребит медаль.
Как быть? В тумане голова.
Проходит час, а может, два.
Солдат глядит в окно и ждет:
Придет жена иль не придет?
Как тут поладишь, жди не жди...
А девочка к его груди
Прижалась бледным личиком,
Дешевым блеклым ситчиком...
Взглянул:
у притолки жена
Стоит, потупившись, бледна...
«Входи, жена! Пеки блины.
Вернулся целым муж с войны,
Былое порастет быльем,
Как дальняя сторонушка.
По - новому мы заживем,
Вот наша дочь - Аленушка!»
Повествовательность не снимала накала чувств и в известном стихотворении Б. Слуцкого «Лошади в океане».
Противоположную стилевую тенденцию представляла философская лирика. Ее основой, позволяющей развернуть философский тезис, могли быть и непосредственные наблюдения автора, живые сценки, как в хрестоматийно известных поздних стихах Николая Заболоцкого «Журавли», «Некрасивая девочка», «В этой роще березовой», и поэтическая аллегория. Последняя встречается у Леонида Мартынова, вступившего в литературу в 1930-е гг, в стихотворениях «След» (1945) и особенно «Вода» (1946) с его неожиданным финалом, с утверждением полноты человеческой жизни, безбоязненного погружения в водовороты ее страстей. Казалось бы, воспета кристально чистая вода, но
...Ей
Не хватало
Ивы, тала
И горечи цветущих лоз.
Ей
Водорослей не хватало
И рыбы, жирной от стрекоз.
Ей
Не хватало быть волнистой,
Ей не хватало течь везде.
Ей жизни не хватало -
Чистой,
Дистиллированной
Воде.
Главное требование, которое предъявляла критика к поэзии в тот период, состояло в том, что она должна была отражать конкретные факты достижений социалистического строительства, подвигов советского народа. Именно поэтому в дискуссиях тех лет подчеркивалась бесперспективность интимной и философской лирики, противоречащей принципам соцреализма с его декларативным пафосом, установкой на жизненный материал и «тему дня». Поэтому собственно лирические темы в творчестве поэтов стали звучать приглушеннее, уходить на второй план. До сих пор не изучена досконально и не получила должной оценки лирика Марии Петровых, Арсения Тарковского - отца известного кинорежиссера. В то время они были известны в лучшем случае как переводчики. Лишь после перестройки стали доступны широкому кругу читателей и поэтические произведения Даниила Андреева (и его философская поэма в прозе «Роза мира»), сразу завоевавшие всеобщее признание623.
623 Даниил Андреев в культуре ХХ века. - М., 2000.