(р. 1924)
Птицы живут повсюду и часто так привычны, что люди их почти не замечают; более того, людям, особенно ребятишкам, кажется, что жизнь птичья совершенно беззаботная, полна сплошного счастья, а между тем птицы — это едва ли не самые бесстрашные и великие труженики на земле. Только вот труд их и жизнь незаметны; очень уж ненадоедливы, скромны птицы, и оттого обижают их иногда люди, особенно ребятишки: разоряют гнезда, крадут яйца, а то и птенцов ради потехи.
В этой книжке я вспомнил и рассказал всего лишь о трех разных птицах, а их только в нашей стране вьют гнезда тысячи. Присмотритесь к их жизни внимательней, ребята, и вы узнаете, какой это веселый, приветливый народ — птицы, и, я уверен, зимой, в стужу, вам непременно захочется помочь им —покормить крошками хлеба, крупкой — это так нетрудно сделать и так приятно.
В городе, в деревне ли проснулся ты рано утром, мой маленький читатель, только открыл глаза, только начал слышать мир, а за окном звонкое, чистое: «вить-витю-витю», — это маленькая хлопотунья чечевица приветствует тебя, а дальше хорянка, зяблик, ласточка, щегол, овсянка — и все они тебе рады-прерады. Порадуйся и ты им, полюби их ответно, ведь без них онемела бы наша земля и жизнь на ней сделалась бы скучной.
(р. 1932)
Малька
Малька провинилась
Как-то зимой, по снегу, я пошел к Лидии за молоком и услышал, как в доме ругалась хозяйка.
«Что такое? — подумалось мне. — Кого это Лидия так честит».
— Кривоногая! Шельма! — слышался за дверью голос Лидии. —Чего уши-то выставила? Ох, блудная! Ну, погоди! Не стыдно тебе в глаза глядеть, батявке? Не стыдно?
Я вошел в комнату. Лидия поздоровалась со мной и продолжала ругаться:
— Ремень-то бы взять да нахлестать! Либо совсем на волю выставить, бессовестную!
Оказывается, Лидия ругала Мальку. За то, что та принесла двух щенят. Малька с недоумением глядела в глаза хозяйке, виновато мотала хвостом и не понимала, за что ее так ругают. Я поглядел под лавку: там в старой шапке-ушанке беспомощно барахтались два крохотных кутенка. Малька едва не вцепилась мне в нос.
— Сиди! — осадила е£ Лидия. — Сиди, никто не возьмет твоих шаромыжников! Кому они нужны...
Лидия ругала Мальку два дня, а на третий сказала:
— Ладно, пускай живут.
Потом я слышал, что одного щеночка забрал тракторист, который часто проезжал через деревню. Второго Лидия отнесла за реку в соседнюю деревню, а взамен принесла рыжего молодого кота.
Не знаю уж, как отнеслась ко всему этому Малька, наверно, не очень-то ей было приятно. Лидия, во всяком случае, была довольна.
Деревня, где я жил, размещалась на горке, а на другой стороне засыпанной снегом речки, тоже на горке, стоит другая соседняя деревня. Летом через речку ходили по лаве. Лава — это два стесанных бревна, перекинутых с одного берега на другой. Тропка на ту сторону оставалась прежняя, люди и зимой ходили по лаве, хотя можно было и по льду, напрягами. Я каждый день катался тут на лыжах. Однажды смотрю — по тропке из соседней заречной деревни бежит Малька. Одна-одинешенька. Бежит домой деловито, ни на что не оглядываясь. Кривые ножки так и мелькают по белому снегу. На следующий день — опять. Я удивился: куда это она бегает? Да еще каждый день и всегда в одно и то же время. Спросил у Лидии:
— Куда это Малька каждый день бегает?
— Да кормить! — весело пояснила Лидия. — Изо дня в день так и бегает, ничем не остановить. Уж я ее в избе запирала, все впустую. Только отвернешься — готово дело. Была да нет, побежала кормить свое дитятко.
Вот так, думаю, Малька! Какая верная оказалась мамаша. Каждый день за два километра в чужую деревню, несмотря ни на какие опасности, бегает кормить своего сынка. Не каждая так может.
***
Еще про Мальку
Так Малька и бегала ежедневно в ту деревню. Она ни разу не забыла свою обязанность. Между тем со всех сторон наступила весна. Снег таял, и речка сначала потемнела, потом разлилась. Теперь, если и захочешь не по лаве, то не проберешься на тот берег.
Как-то утром я пошел за водой, смотрю, за ночь река разлилась, вода подступила к баням. Широкое водное плесо заполнило всю низину.
Федя уже ездил на лодке, приглядывая места, где можно поставить верши. Весело свистели прилетевшие ночью долговязые кулики. Постой, а где же лава? Я взглянул на то место, где образовалась тропка, и обомлел. Бревен-то не было. Ночью их подняло водой и унесло. Связь с тем берегом оборвалась, подумалось мне, проехать можно только на Фединой лодке. А как же Малька?
Малька была легка на помине. Я видел, как она подбежала к воде, сунулась туда-сюда. Везде одна вода и лав не было. Малька ступила в воду и вдруг поплыла. Такая маленькая, беспомощная собачка не испугалась широкой быстрой реки и холодной воды! Я с волнением глядел, что будет дальше. А что дальше? Малька, видимо, изо всех сил плыла наперерез струям, но ее несло все быстрее. Сил у нее было немного, а течение сильное, и вот ее несло по реке. Когда Мальку проносило мимо меня, я бросил ей какую-то дощечку. Но все напрасно. Малька стремилась на тот берег. Я видел, как она, выбиваясь из сил, с головой окунулась в воду. И закричал Феде, чтобы он выловил Мальку. Федя и сам видел, к чему идет дело. Он поставил лодку поперек течения и подправил ее веслом, чтобы поймать собачонку.
— Ой, дура, куда сунулась, — приговаривал он. — Ну, матушка, давай, давай сюда!
Он бросил весло в реку и рукой выхватил Мальку из ледяной воды. Наверное, еще немного бы и она захлебнулась, потому что была еле жива.
— Матушка! — уговаривал ее Федя. — Да разве дело? Его, дурака, да еще и кормить! Ведь большой уж обормот, а ты все бегаешь.
Федя причалил к берегу и выпустил дрожащую от холода и ставшую совсем крохотной Мальку.
— Беги, беги домой! — сказал он и обернулся ко мне. — Что значит животное.
И мы оба подивились Малькиной материнской верности.