Работа с текстом до чтения
1. Рассказ входит в цикл «Левый берег». Уточните, какой жизненный опыт писателя мог стать его основой.
2. Вспомните, что вы знаете о системе особых лагерей в СССР. Соберите необходимую дополнительную информацию.
3. Проанализируйте название рассказа. Какие исторические ассоциации вызывает у вас фамилия главного героя?
Работа с текстом во время чтения
Прочитайте рассказ (в сокращении). По ходу чтения ведите диалог с автором.
От начала и конца этих событий прошло, должно быть, много времени - ведь месяцы на Крайнем Севере считаются годами, так велик опыт, человеческий опыт, приобретённый там.
<...> Стали говорить: когда заезжий высокий начальник посетовал, что культработа в лагере хромает на обе ноги, культорг майор Пугачёв сказал гостю:
- Не беспокойтесь, гражданин начальник, мы готовим такой концерт, что вся Колыма о нём заговорит. (О каком концерте говорит майор?)
<. > Аресты тридцатых годов были арестами людей случайных. Это были жертвы ложной и страшной теории о разгорающейся классовой борьбе по мере укрепления социализма. <...> Отсутствие единой объединяющей идеи ослабляло моральную стойкость арестантов чрезвычайно. Они не были ни врагами власти, ни государственными преступниками, и, умирая, они так и не поняли, почему им надо было умирать. Их самолюбию, их злобе не на что было опереться. И, разобщённые, они умирали в белой колымской пустыне - от голода, холода, многочасовой работы, побоев и болезней. Они сразу выучились не заступаться друг за друга, не поддерживать друг друга. К этому и стремилось начальство. Души оставшихся в живых подверглись полному растлению, а тела их не обладали нужными для физической работы качествами.
На смену им после войны пароход за пароходом шли репатри- ированные1 - из Италии, Франции, Германии - прямой дорогой на крайний северо-восток.
<. > Администрация лагерная, привыкшая к ангельскому терпению и рабской покорности «троцкистов», нимало не беспокоилась и не ждала ничего нового.
1 Репатриация - возвращение на родину военнопленных и гражданских лиц, оказавшихся за её пределами вследствие войны, также эмигрантов.
Новички спрашивали у уцелевших «аборигенов»:
- Почему вы в столовой едите суп и кашу, а хлеб уносите в барак? Почему не есть суп с хлебом, как ест весь мир?
<...> Как рассказать им, что они никогда ещё в жизни не знали настоящего голода, голода многолетнего, ломающего волю - и нельзя бороться со страстным, охватывающим тебя желанием продлить возможно дольше процесс еды, - в бараке с кружкой горячей, безвкусной снеговой «топлёной» воды доесть, дососать свою пайку хлеба в величайшем блаженстве.
Но не все новички презрительно качали головой и отходили в сторону.
Майор Пугачёв понимал кое-что и другое. Ему было ясно, что их привезли на смерть - сменить вот этих живых мертвецов. Привезли их осенью - глядя на зиму, никуда не побежишь, но летом - если и не убежать вовсе, то умереть - свободными. (Как можно лагерникам умереть свободными? Какая мысль с первого дня овладела майором Пугачёвым?)
И всю зиму плелась сеть этого, чуть не единственного за двадцать лет, заговора. (О каком заговоре может идти речь?)
Пугачёв понял, что пережить зиму и после этого бежать могут только те, кто не будет работать на общих работах, в забое. После нескольких недель бригадных трудов никто не побежит никуда.
<. > Началась ослепительная колымская весна, без единого дождя, без ледохода, без пения птиц. Исчез помаленьку снег, сожжённый солнцем. Там, куда лучи солнца не доставали, снег в ущельях, оврагах так и лежал, как слитки серебряной руды, - до будущего года.
И намеченный день настал. (Что это за день?)
<...> Солдатов зашёл за спину дежурного, снял с гвоздя ключ, положил его в карман и схватил дежурного сзади за горло. В ту же минуту дверь отворилась, и на вахту в дверь со стороны лагеря вошёл Иващенко, механик. <...> В то окно, что наружу, было видно, как по тропе возвращается второй дежурный. Иващенко поспешно надел шинель убитого, фуражку, застегнул ремень и сел к столу, как надзиратель. Второй дежурный открыл дверь и шагнул в тёмную конуру вахты. В ту же минуту он был схвачен, задушен и брошен за шкаф.
<. > Вернулась с работы одна из бригад. Такой случай был предвиден. Конвоир, вошедший на вахту, был сразу обезоружен и связан двумя «надзирателями». Винтовка попала в руки беглецов. С этой минуты командование принял майор Пугачёв. (О чём говорит этот факт?)
<...> Беглецы почувствовали себя снова солдатами. (Кем были ранее заключённые, командование над которыми принял майор?)
«Я пишу о лагере не больше, чем Экзюпери о небе или Мелвилл о море. Мои рассказы - это, в сущности, советы человеку, как держать себя в толпе... Не только левее левых, но и подлиннее подлинных. Чтобы кровь была настоящей, безымянной».
(Варлам Шаламов. Из записных книжек)
Перед ними была тайга - но страшнее ли она болот Стохода?
<...> Они вошли в тайгу, как ныряют в воду, - исчезли сразу в огромном молчаливом лесу. Справляясь с картой, они не теряли заветного пути к свободе, шагая прямиком. Через удивительный здешний бурелом.
Деревья на Севере умирали лёжа, как люди. Могучие корни их были похожи на исполинские когти хищной птицы, вцепившейся в камень. От этих гигантских когтей вниз, к вечной мерзлоте, отходили тысячи мелких щупалец-отростков. Каждое лето мерзлота чуть отступала, и в каждый вершок оттаявшей земли немедленно вползал и укреплялся там коричневый корень-щупальце.
<...> В тайге было молчаливо, строго; огромные узловатые лиственницы стояли далеко друг от друга. Лес был полон той тревожной тишины, которую знает каждый охотник. На этот раз Пугачёв был не охотником, а зверем, которого выслеживают, - лесная тишина для него была трижды тревожна.
<. > Майор Пугачёв вспомнил немецкий лагерь, откуда он бежал в 1944 году. Фронт приближался к городу. Он работал шофёром на грузовике внутри огромного лагеря, на уборке. Он вспомнил, как разогнал грузовик и повалил колючую однорядную проволоку, вырывая наспех поставленные столбы. Выстрелы часовых, крики, бешеная езда по городу, в разных направлениях, брошенная машина, дорога ночами к линии фронта и встреча - допрос в особом отделе. Обвинение в шпионаже, приговор - двадцать пять лет тюрьмы.
<...> Пугачёв приподнялся и сел. Солдатов помахал ему рукой. Именно Солдатову принадлежала честь начать это дело, хоть он и был одним из последних, вовлечённых в заговор. Солдатов не струсил, не растерялся, не продал. Молодец Солдатов!
У ног его лежит летчик капитан Хрусталёв, судьба которого сходна с пугачёвской. Подбитый немцами самолёт, плен, голод, побег - трибунал и лагерь.
<...> И Хрусталёв, и майор были людьми дела, и тот ничтожный шанс, ради которого жизнь двенадцати людей сейчас была поставлена на карту, был обсуждён самым подробным образом. План был в захвате аэродрома, самолёта. Аэродромов было здесь несколько, и вот сейчас они идут к ближайшему аэродрому тайгой. (Почему так важно, что беглецов - 12?)
Хрусталёв и был тот бригадир, за которым беглецы послали после нападения на отряд, - Пугачёв не хотел уходить без ближайшего друга. Вон он спит, Хрусталёв, спокойно и крепко.
А рядом с ним Иващенко, оружейный мастер, чинивший револьверы и винтовки охраны. Иващенко узнал всё нужное для успеха: где лежит оружие, кто и когда дежурит по отряду, где склады боепитания. Иващенко - бывший разведчик.
«В профессиональную, цеховую среду советской литературы, чванливую, косную, равнодушную, перегороженную разнообразными кастовыми барьерами, Варлам Тихонович входил с трудом. В полной мере он так и не смог освоиться в ней».
(Сергей Неклюдов. Из статьи «Третья Москва», 1994 г.)
Крепко спят, прижавшись друг к другу, Левицкий и Игнатович - оба лётчики, товарищи капитана Хрусталёва.
Раскинул обе руки танкист Поляков на спины соседей - гиганта Георгадзе и лысого весельчака Ашота, фамилию которого майор сейчас вспомнить не может. Положив санитарную сумку под голову, спит Саша Малинин, лагерный, раньше военный, фельдшер, собственный фельдшер особой пугачёвской группы.
Пугачёв улыбнулся. (Чему? Что его радует?) Каждый, наверное, по-своему представлял себе этот побег. Но в том, что всё шло ладно, в том, что все понимали друг друга с полуслова, Пугачёв видел не только свою правоту. Каждый знал, что события развиваются так, как должно. Есть командир, есть цель. Уверенный командир и трудная цель. Есть оружие. Есть свобода. Можно спать спокойным солдатским сном даже в эту пустую бледно-сиреневую полярную ночь со странным бессолнечным светом, когда у деревьев нет теней.
Он обещал им свободу, они получили свободу. Он вёл их на смерть - они не боялись смерти.
«И никто ведь не выдал, - думал Пугачёв, - до последнего дня». О предполагавшемся побеге знали, конечно, многие в лагере. Люди подбирались несколько месяцев. Многие, с кем Пугачёв говорил откровенно, - отказывались, но никто не побежал на вахту с доносом. Это обстоятельство мирило Пугачёва с жизнью. «Вот молодцы, вот молодцы», - шептал он и улыбался.
Поели галет, шоколаду, молча пошли. Чуть заметная тропка вела их.
<...> Тяжело дыша, они быстро поднимались по руслу ручья, и камни летели вниз, прямо в ноги атакующим, шурша и грохоча.
Левицкий обернулся, выругался и упал. Пуля попала ему прямо в глаз.
Георгадзе остановился у большого камня, повернулся и очередью из автомата остановил поднимающихся по ущелью солдат, ненадолго - автомат его умолк, и стреляла только винтовка.
Хрусталёв и майор Пугачёв успели подняться много выше, на самый перевал.
- Иди один, - сказал Хрусталёву майор, - постреляю.
Он бил не спеша каждого, кто показывался. Хрусталёв вернулся, крича:
- Идут! - и упал. Из-за большого камня выбегали люди.
«Спасти прозу Варлама Шаламова - значит спасти большую часть правды; хотя правда его жестока, порой невыносимо жестока. После рассказов Шаламова охватывает чувство безысходности; воистину он заморожен Архипелагом Гулаг на всю жизнь».
(Г. Свирский. Из книги «Двухлетний ренессанс. Евгения Гинзбург. Варлам Шаламов», 1998 г.)
Пугачёв рванулся, выстрелил в бегущих и кинулся с перевала плоскогорья в узкое русло ручья. На лету он уцепился за ивовую ветку, удержался и отполз в сторону. Камни, задетые им в паденье, грохотали, не долетев ещё донизу.
Он шёл тайгой, без дороги, пока не обессилел.
А над лесной поляной поднялось солнце, и тем, кто прятался в стогах, были хорошо видны фигуры людей в военной форме - со всех сторон поляны.
- Конец, что ли? - сказал Иващенко и толкнул Хачатуряна локтём.
- Зачем конец? - сказал Ашот, прицеливаясь. Щёлкнул винтовочный выстрел, упал солдат на тропе.
Тотчас же со всех сторон открылась стрельба по стогам.
Солдаты по команде бросились по болоту к стогам, затрещали выстрелы, раздались стоны.
Атака была отбита. Несколько раненых лежали в болотных кочках.
<...> Выскочил, не боясь, начальник отряда охраны - того самого отряда, который разоружили беглецы. Он кричал:
- Эй, Иващенко, Солдатов, Пугачёв, сдавайтесь, вы окружены. Вам некуда деться.
- Иди, принимай оружие, - закричал Иващенко из стога.
<. > Когда он пробежал половину тропы, щёлкнул выстрел Иващенко - пуля попала Бобылёву прямо в лоб.
- Молодчик, - похвалил товарища Солдатов. - Начальник ведь оттого такой храбрый, что ему всё равно: его за наш побег или расстреляют, или срок дадут. Ну, держись!
Отовсюду стреляли. Зататакали привезённые пулемёты.
Солдатов почувствовал, как обожгло ему обе ноги, как ткнулась в его плечо голова убитого Иващенко.
Другой стог молчал. С десяток трупов лежало в болоте.
Солдатов стрелял, пока что-то не ударило его по голове, и он потерял сознание.
Николай Сергеевич Браудэ, старший хирург большой больницы, телефонным распоряжением генерал-майора Артемьева, одного из четырёх колымских генералов, начальника охраны всего Колымского лагеря, был внезапно вызван в посёлок Личан вместе с «двумя фельдшерами, перевязочным материалом и инструментом» - как говорилось в телефонограмме.
<. > - Что тут, война, что ли? - спросил Браудэ у генерала, когда они поздоровались.
- Война не война, а в первом сражении двадцать восемь убитых. А раненых посмотрите сами.
<...> На другой день к вечеру привезли опять раненых. (Откуда новые раненые?) Окружённые офицерами охраны, два солдата
« ...здесь изображены люди в крайне важном, не описанном ещё состоянии, когда человек приближается к состоянию, близкому к состоянию за-человечности. Проза моя - фиксация того немногого, что в человеке сохранилось. Каково же это немногое? И существует ли предел этому немногому, или за этим пределом смерть - духовная и физическая?».
(Варлам Шаламов. «О моей прозе», 1965 г.)
«Роман умер. И никакая сила в мире не воскресит эту литературную форму. Людям, прошедшим революции, войны, концентрационные лагеря, нет дела до романа».
(Варлам Шаламов. «О моей прозе», 1965 г.)
принесли носилки с первым и единственным беглецом, которого увидел Браудэ. Беглец был в военной форме и отличался от солдат только небритостью. У него были огнестрельные переломы обеих голеней, огнестрельный перелом левого плеча, рана головы с повреждением теменной кости.
Беглец был без сознания.
<. > Всё было кончено. Невдалеке стоял военный грузовик, покрытый брезентом, - там были сложены тела убитых беглецов. И рядом - вторая машина с телами убитых солдат.
Можно было распустить армию по домам после этой победы, но ещё много дней грузовики с солдатами разъезжали взад и вперёд по всем участкам двухтысячекилометрового шоссе. (Зачем?)
Двенадцатого - майора Пугачёва - не было.
<...> «Вот как скоро всё кончилось, - думал Пугачёв. - Приведут собак и найдут. И возьмут».
И, лёжа в пещере, он вспомнил свою жизнь - трудную мужскую жизнь, жизнь, которая кончается сейчас на медвежьей таёжной тропе. Вспомнил людей - всех, кого он уважал и любил, начиная с собственной матери. Вспомнил школьную учительницу Марию Ивановну, которая ходила в какой-то ватной кофте, покрытой порыжевшим, вытертым чёрным бархатом. И много, много людей ещё, с кем сводила его судьба, припомнил он.
Но лучше всех, достойнее всех были его одиннадцать умерших товарищей. Никто из тех, других людей его жизни не перенёс так много разочарований, обмана, лжи. И в этом северном аду они нашли в себе силы поверить в него, Пугачёва, и протянуть руки к свободе. И в бою умереть. Да, это были лучшие люди его жизни.
<...> Да, это были лучшие люди. И Ашота фамилию он знал теперь - Хачатурян.
Майор Пугачёв припомнил их всех - одного за другим - и улыбнулся каждому. Затем вложил в рот дуло пистолета и последний раз в жизни выстрелил.
Работа с текстом после чтения
1. Какие мысли и чувства возникали у вас по ходу чтения рассказа?
2. Какими, по мнению Шаламова, были заключённые 1930-х го- йй дов, что отличало их от репатриантов?
3. Найдите в тексте рассказа описания колымской весны, северных деревьев. С какой целью автор даёт это описание?
4. «Проза будущего кажется мне прозой простой, где нет никакой витиеватости, с точным языком, где лишь время от времени возникает новое, впервые увиденное - деталь или подробность, описанная ярко. Этим деталям читатель должен удивиться и поверить всему рассказу. В коротком рассказе достаточно одной или двух таких подробностей», - писал Шаламов («Моя жизнь - Несколько моих жизней»).
Какие детали вас удивили и заставили поверить всему рассказу?
5. Расскажите о жизни майора Пугачёва. Как воплотился и проявился «русский характер» в майоре Пугачёве?
6. Перечитайте описание каждого из беглецов. Зачем автор назвал каждого поимённо? Какие черты характера, не зависящие от национальной принадлежности, их объединяют? Что вкладывает Пугачёв в оценку — «лучшие люди»?
7. Что означает свобода для автора рассказа и его героя? Почему майор Пугачёв предпочитает смерть лагерной жизни?
При ответе на вопрос учтите, что Шаламов одной из главных характеристик лагеря называл растление, расчеловечение, которое начинается с физических мук. Он считал издёвкой слова Сталина, которые в те годы были размещены на всех лагерных воротах: «Труд есть дело чести, дело славы, дело доблести и геройства». «Нет ничего циничнее этой надписи», — писал В. Шаламов.
8. Шаламов считал, что Колыма была не лучше Освенцима: «Цвета глаз, — ни у кого не было». 1938 год, пятидесятиградусный мороз, голод, побои, расстрелы, работа по 14 часов, закостеневшие по ручке кайла руки, цинга, кровь и гной, текущие из незаживающих ран...
Какой литературный стиль, адекватный для изображения этого ада, нашёл Шаламов?
9. Прозу Шаламова называют «новой прозой» — документом, свидетельством очевидца. Сам писатель подробно описывает особенности этой прозы:
— Герои: люди без биографии, без прошлого и без будущего.
— Действие: сюжетная законченность.
— Повествователь: переход от первого лица к третьему, переходящий герой.
— Стиль: короткая, как пощёчина, фраза; чистота тона, отсечение всей шелухи полутонов; ритм, единый музыкальный строй; точная, верная, новая подробность, в то же время переводящая рассказ в иной план, дающая «подтекст»; особое внимание к началу и концовке, пока в мозгу не найдены, не сформулированы эти две фразы — первая и последняя — рассказа нет.
Подберите к каждой из перечисленных особенностей конкретные примеры из текста рассказа.
10. «Последний бой майора Пугачёва» называют колымской балладой о безумстве храбрых, о свободе как высшей жизненной ценности.
Напишите эссе на тему «Свобода как высшая жизненная ценность».
1. Почему первым изданным произведением на лагерную тему была повесть А.И. Солженицына «Один день Ивана Денисовича», а не рассказ Шаламова «Последний бой майора Пугачёва», написанный ранее повести?
2. Как соотносится сюжет рассказа Шаламова с калмыцкой сказкой, рассказанной Емельяном Пугачёвым Гринёву в повести А.С. Пушкина «Капитанская дочка»? (см. Приложение)
3. Шаламов писал, что каждый его рассказ — «это абсолютная достоверность. Это достоверность документа... Для художника, для автора самое главное — это возможность высказаться — дать свободный мозг тому потоку». Что отличает прозу Шаламова от обычных мемуаров, документального очерка?
4. Каковы особенности образной системы в рассказе Шаламова? Какими видятся автору беглецы и почему их 12?
5. Напишите реферат на тему: «"Один день Ивана Денисовича" А.И. Солженицына и "Колымские рассказы" В.Т. Шаламова». Осветите в реферате следующие вопросы:
• Каково художественное пространство рассказов?
• Может ли человек в заключении оставаться человеком, сохранить свою индивидуальность?
• Что происходит с представлениями героев о нравственных ценностях?
• Что человеку в заключении даёт силы жить?
• Есть ли у героев Шаламова и Солженицына будущее?
6. Шаламов по-разному определял характер своей прозы. Так, в 1971 г. в ответ на слова коллеги-писателя Оттена: «Вы прямой наследник всей русской литературы — Толстого, Достоевского, Чехова» — Шаламов ответил: «Я — прямой наследник русского модернизма — Белого и Ремизова. Я учился не у Толстого, а у Белого, и в любом моём рассказе есть следы этой учёбы». Затем он же скажет: «В некотором смысле я — прямой наследник русской реалистической школы — документален, как реализм». Проведите исследование на тему «Русский модернизм и русская реалистическая школа в прозе Шаламова».