1. Назовите источники, на основе которых составлен рассказ о жизни и творчестве Толстого.
Поясните, почему невозможно понять жизнь, творческую судьбу Толстого, его место в духовной жизни России без знания дневников, писем, статей писателя.
2. Дневник Толстого, по точному замечанию критика Б.М. Эйхенбаума, был «интимным собеседником, воспитателем», «школой самонаблюдения и самоиспытания» писателя. В дневниках запечатлены события его биографии и вехи общественно-литературной жизни страны. В них - летопись целой эпохи, позволяющей увидеть, на чём основан поистине всемирный авторитет Льва Толстого.
Толстой вёл дневники всю свою долгую жизнь. Начал восемнадцатилетним студентом, в сшитых тетрадочках, а последняя запись 1910 г. сделана уже всемирно известным писателем незадолго до кончины.
Именно своим дневникам последнего десятилетия Толстой придавал особое значение, считал своего рода духовным завещанием: «Всем этим бумагам, кроме дневников последних годов, я, откровенно говоря, не приписываю никакого значения. Дневники же, если я не успею более точно и ясно выразить то, что я записываю в них, могут иметь некоторое значение, хотя бы в тех отрывочных мыслях, которые изложены там. И потому издание их, если выпустить из них всё случайное, неясное и излишнее, может быть полезно людям, и я надеюсь, что вы сделаете это» (из письма единомышленнику В.Г. Черткову).
По дневниковым записям можно воссоздать не только историю жизни и творчества Толстого. Обратитесь ещё раз к цитатам из дневников писателя на полях учебника. О чём они говорят в первую очередь?
3. При знакомстве с биографическими материалами учтите, что сам писатель делил свою жизнь на четыре этапа:
«Вспоминая так свою жизнь, то есть рассматривая её с точки зрения добра и зла, которые я делал, я увидал, что вся моя длинная жизнь распадается на четыре периода: тот чудный, в особенности в сравнении с последующим, невинный, радостный, поэтический период детства до 14 лет, потом второй - ужасные 20 лет, или период грубой распущенности, служение честолюбию, тщеславию и, главное, похоти, потом третий, 18-летний период от женитьбы и моего духовного рождения, который с мирской точки зрения можно бы назвать нравственным, то есть в эти 18 лет я жил правильной, честной, семейной жизнью, не предаваясь никаким осуждаемым общественным мнением порокам, но интересы которого ограничивались эгоистическими заботами о семье, об увеличении состояния, о приобретении литературного успеха и всякого рода удовольствиями.
«Человек весь в грязи и не лезет из неё, а других учит, как им очищаться».
(Л.Н. Толстой. Их записных книжек, 1908 г.)
И, наконец, четвёртый, 20-летний период, в котором я живу теперь и в котором надеюсь умереть, и с точки зрения которого я вижу всё значение прошедшей жизни, и которого я ни в чём не желал бы изменить, кроме как в тех привычках зла, которые усвоены мной в прошедшие периоды.
Такую историю жизни всех этих четырёх периодов, совсем правдивую, я хотел бы написать, если Бог даст мне силы и жизни. Я думаю, что такая написанная мною биография, хотя бы и с большими недостатками, будет полезнее для людей, чем вся та художественная болтовня, которой наполнены мои 12 томов сочинений и которым люди нашего времени приписывают незаслуженное ими значение».
• По какому критерию Толстой делит свою жизнь на этапы?
• Какую характеристику даёт каждому этапу?
• Уточните временные границы всех четырёх этапов.
• Почему писатель свою автобиографию считает полезнее всего художественного творчества? О какой пользе может идти речь?
4. Познакомьтесь с документальными материалами. Во время чтении обозначьте границы этапов жизни писателя.
«Я родился в Ясной Поляне, Тульской губернии, Крапивенского уезда, 1828 года 28 августа. Это первое и последнее замечание, которое я делаю о своей жизни не из своих воспоминаний».
(Л.Н. Толстой. Из неопубликованного. «Моя жизнь», 1878 г.)
«Матери своей я совершенно не помню. Мне было полтора года, когда она скончалась. По странной случайности не осталось ни одного её портрета; так что, как реальное физическое существо, - я не могу себе представить её. Я отчасти рад этому, потому что в представлении моём о ней есть только её духовный облик, и всё, что я знал о ней, - всё прекрасно, и я думаю не оттого только, что все говорившие мне про мою мать старались говорить о ней только хорошее, но потому что действительно в ней было очень много этого хорошего.
Впрочем, не только моя мать, но и все окружавшие моё детство лица, от отца до кучеров, представляются мне исключительно хорошими людьми. Вероятно, моё чистое, любовное чувство, как яркий луч, открывало мне в людях (они всегда есть) лучшие их свойства, и то, что все люди эти казались мне исключительно хорошими, было гораздо ближе к правде, чем то, когда я видел одни их недостатки».
(Л. Н. Толстой. По материалам П.И. Бирюкова, биографа Толстого)
«Вы мне сделали много неоценимого добра, и мне полезно всё, что я о Вас слышу, - даже когда Вас порицают и на Вас сочиняют злое. Я сейчас воображаю: как Вы все это "благо- приемлете", и думаю: "Хорошо это: его, друга нашего, это не может трогать, а мы его через это только больше любим и сами поучаемся, как сносить зло"».
(Н.С. Лесков - Л.Н. Толстому, 12 июля 1891 г)
«Когда же я начался? Когда начал жить? <...> Разве я не жил тогда, эти первые года, когда учился смотреть, слушать, понимать, говорить, спал, сосал грудь и целовал грудь, и смеялся, и радовал мою мать? Я жил, и блаженно жил. Разве не тогда я приобретал всё то, чем я теперь живу, и приобретал так много, так быстро, что во всю остальную жизнь я не приобретал и 1/100 того. От пятилетнего ребёнка до меня только шаг. А от новорождённого до пятилетнего - страшное расстояние. От зародыша до новорождённого - пучина. А от несуществования до зародыша отделяет уже не пучина, а непостижимость».
(Л. Н. Толстой. По материалам П.И. Бирюкова, биографа Толстого)
«Старший брат Николенька был на 6 лет старше меня. <...> Так вот он-то, когда нам с братьями было мне 5, Митеньке 6, Серёже 7 лет, объявил нам, что у него есть тайна, посредством которой, когда она откроется, все люди сделаются счастливыми; не будет ни болезни, никаких неприятностей, никто ни на кого не будет сердиться, и все будут любить друг друга, все сделаются муравейными братьями (вероятно, это были моравские братья, о которых он слышал или читал, но на нашем языке это были му- равейные братья). Я помню, что слово "муравейные" особенно нравилось, напоминая муравьёв в кочке. Мы даже устроили игру в муравейные братья, которая состояла в том, что садились под стулья, загораживая их ящиками, завешивали платками и сидели там в темноте, прижимаясь друг к другу. Я, помню, испытывал особенное чувство любви и умиления и очень любил эту игру.
"Муравейные братья" были открыты нам, но главная тайна о том, как сделать, чтобы все люди не знали никаких несчастий, никогда не ссорились и не сердились, а были бы постоянно счастливы, эта тайна была, как он нам говорил, написана им на зелёной палочке, и палочка эта зарыта у дороги, на краю оврага старого Заказа, в том месте, в котором я, так как надо же где-нибудь зарыть мой труп, просил в память Ни- коленьки закопать меня».
(Л. Н. Толстой. По материалам П.И. Бирюкова, биографа Толстого)
«Чувствую необходимость посвятить целую главу этому понятию, которое в моей жизни было одним из самых пагубных, ложных понятий, привитых мне воспитанием и обществом.
«Толстой встал и пошёл - тронулся. Как знать, не тронется ли так же и Россия, тоже больная; как бы грохот лавинный чуется нам в движении Толстого».
(ПоэтА. Белый. Из книги «Трагедия творчества. Достоевский и Толстой»)
Моё любимое и главное подразделение людей в то время, о котором я пишу, было на людей comme il faut1 и на comme il ne faut pas. Второй род подразделяется еще на людей собственно не comme il faut и простой народ. Людей comme il faut я уважал и считал достойными иметь со мной равные отношения; вторых - притворялся, что презираю, но, в сущности, ненавидел их, питая к ним какое-то оскорблённое чувство личности; третьи для меня не существовали - я их презирал совершенно. Моё comme il faut состояло, первое и главное, в отличном французском языке и особенно в выговоре. Человек, дурно выговаривавший по-французски, тотчас же возбуждал во мне чувство ненависти. "Для чего же ты хочешь говорить как мы, когда не умеешь?" - с ядовитою насмешкой спрашивал я его мысленно.
Второе условие comme il faut были ногти длинные, отчищенные и чистые; третье было уменье кланяться, танцевать и разговаривать; четвёртое, и очень важное, было равнодушие ко всему и постоянное выражение некоторой изящной, презрительной скуки.
Страшно вспомнить, сколько бесценного, лучшего в жизни шестнадцатилетнего времени я потратил на приобретение этого качества. Но ни потеря золотого времени, употреблённого на постоянную заботу о соблюдении всех трудных для меня условий comme il faut, исключающих всякое серьёзное увлечение, ни ненависть и презрение к девяти десятым рода человеческого, ни отсутствие внимания ко всему прекрасному, совершающемуся вне круга comme il faut, - всё это ещё было не главное зло, которое мне причиняло это понятие. Главное зло состояло в том убеждении, что comme il faut есть самостоятельное положение в обществе, что человеку не нужно стараться быть ни чиновником, ни каретником, ни солдатом, ни учёным, когда он comme il faut; что, достигнув этого положения, он уже исполняет своё назначение и даже становится выше большей части людей».
(Л.Н. Толстой. Из повести «Юность» )
«Я много переменился, но всё ещё не достиг той степени совершенства (в занятиях), которого бы мне хотелось достигнуть. Я не исполняю того, что себе предписываю; что исполняю, то исполняю не хорошо, не изощряю памяти. Для этого пишу здесь некоторые правила, которые, как мне кажется, много мне помогут, ежели я буду им следовать:
«... всё ничего, всё ещё просто и не страшно, пока жив Толстой...».
(А. Блок. Из статьи к 80-летию Л.Н. Толстого)
«Жизнь, какая бы ни была, есть благо, выше которого нет никакого...».
(Л.Н. Толстой. Из дневника, 1902 г.)
1 Comme il faut - (франц.) как надо, как следует.
1) Что назначено непременно исполнить, то исполняй, несмотря ни на что.
2) Что исполняешь, исполняй хорошо.
3) Никогда не справляйся в книге, что забыл, а постарайся сам припомнить.
4) Заставляй постоянно ум твой действовать со всею ему возможною силою.
5) Читай и думай всегда громко.
6) Не стыдись говорить людям, которые тебе мешают, что они мешают; сначала дай почувствовать, а ежели они не понимают (что они мешают), то извинись и скажи им это».
(Л.Н. Толстой. Из дневника, 24 марта 1847 г.)
«Я бы был несчастливейший из людей, ежели бы я не нашёл цели для моей жизни - цели общей и полезной, полезной потому, что бессмертная душа, развившись, естественно перейдёт в существо высшее и соответствующее ей. Теперь же жизнь моя будет вся стремлением деятельным и постоянным к этой одной цели.
Какая будет цель моей жизни в деревне в продолжение двух лет? 1) Изучить весь курс юридических наук, нужных для окончательного экзамена в университете. 2) Изучить практическую медицину и часть теоретической. 3) Изучить языки: французский, русский, немецкий, английский, итальянский и латинский. 4) Изучить сельское хозяйство, как теоретическое, так и практическое. 5) Изучить историю, географию и статистику. 6) Изучить математику, гимназический курс. 7) Написать диссертацию. 8) Достигнуть средней степени совершенства в музыке и живописи. 9) Написать правила. 10) Получить некоторые познания в естественных науках. 11) Составить сочинения из всех предметов, которые буду изучать».
(Л.Н. Толстой. Из дневника, 17 апреля 1847 г.)
«Я пишу тебе это письмо из Петербурга, где я и намерен остаться навеки... Я решился здесь остаться держать экзамен и потом служить; ежели же не выдержу (всё может случиться), то и с 14-го класса начну служить; я много знаю чиновников 2-го разряда, которые не хуже и вас, перворазрядных, служат.
Короче тебе скажу, что петербургская жизнь на меня имеет большое и доброе влияние: она меня приучает к деятельности и заменяет для меня невольно расписание; как-то нельзя ничего не делать, все заняты, все хлопочут, да и не найдёшь человека, с которым бы можно было вести беспутную жизнь, одному нельзя же.
«Работать надо над собой - теперь, в восемьдесят лет делать то самое, что я делал с особенной энергией, когда мне было 14-15 лет: совершенствоваться, только с той разницей, что тогда идеалы совершенства были другие: и мускулы и вообще то, что нужно для успеха среди людей. Ах, если бы приучиться всю, всю энергию класть на служение Богу, на приближение к нему! А приближение к нему невозможно без служения людям».
(Л.Н. Толстой. Из дневника, 1908 г.)
Я знаю, что ты никак не поверишь, чтобы я переменился, скажешь: "это уж в 20-й раз, и всё из тебя пути нет", "самый пустяшный малый", - нет, я теперь совсем иначе переменился, чем прежде менялся; прежде я скажу себе: "дай-ка я переменюсь", а теперь вижу, что я переменился, и говорю: "я переменился"».
(Л.Н. Толстой - брату С.Н. Толстому, 13 февраля 1848 г.)
«Серёжа! Ты, я думаю, уже говоришь, что я "самый пустяшный малый", и говоришь правду. Бог знает, что я наделал. Поехал без всякой причины в Петербург, ничего там нужного не сделал, только прожил пропасть денег и задолжал. Глупо! Невыносимо глупо! Ты не поверишь, как это меня мучает. Главное, долги, которые мне нужно заплатить и как можно скорее: потому что, ежели я их заплачу не скоро, то я сверх денег потеряю и репутацию. <...>
Я начал было держать экзамен на кандидата и выдержал два хорошо, но теперь переменил намерение и хочу вступить юнкером в конногвардейский полк. Мне совестно писать это тебе, потому что я знаю, что ты меня любишь, и тебя огорчат все мои глупости и безосновательность. Я даже несколько раз вставал и краснел от этого письма, что и ты будешь делать, читая его; но что делать, прошедшего не переменишь, а будущее зависит от меня».
(Л.Н. Толстой - брату С.Н. Толстому, 1 мая 1848 г.)
«Помните, добрая тётенька, что когда-то вы посоветовали мне писать романы; так вот я послушался вашего совета - мои занятия, о которых я вам говорю, - литературные. Не знаю, появится ли когда на свет то, что я пишу, но меня забавляет эта работа, да к тому же я так давно и упорно ею занят, что бросать не хочу».
(Л.Н. Толстой - Т. А. Ергольской, 12 ноября 1851 г.)
«На днях давно желанный мною приказ о зачислении меня фейерверкером в 4-ю батарею должен состояться, и я буду иметь удовольствие делать фрунт и провожать глазами мимо едущих офицеров и генералов. Даже теперь, когда я прогуливаюсь по улицам в своём шармеровском пальто и в складной шляпе, за которую я заплатил здесь 10 рублей, несмотря на всю свою величавость в этой одежде, я так привык к мысли скоро одеть серую шинель, что невольно правая рука хочет схватить за пружины складную шляпу и опустить её вниз. Впрочем, ежели мое желание исполнится, то я в день же своего определения уезжаю в Старогладовскую, а оттуда тотчас же в поход, где буду ходить и ездить в тулупе или черкеске, и тоже по мере сил моих буду способствовать с помощью пушки к истреблению хищников и непокорных азиатов».
(Л.Н. Толстой - брату С.Н. Толстому, 23 декабря 1851 г.)
«Думал о том, что пишу я в дневнике не для себя, а для людей - преимущественно для тех, которые будут жить, когда меня, телесно, не будет...».
(Л.Н. Толстой. Из дневника, 1906 г.)
«Скромности у меня нет. Вот мой большой недостаток. Что я такое? Один из четырёх сыновей отставного подполковника, оставшийся с 7-летнего возраста без родителей под опекой женщин и посторонних, не получивший ни светского, ни учёного образования и вышедший на волю 17-ти лет; без большого состояния, без всякого общественного положения и, главное, без правил, человек, расстроивший свои дела до последней крайности, без цели и наслаждения проведший лучшие годы своей жизни; наконец, изгнавший себя на Кавказ, чтобы бежать от долгов, а главное - привычек, а оттуда, придравшийся к каким-то связям, существовавшим между его отцом и командующим армией, перешедший в Дунайскую армию 26-ти лет прапорщиком почти без средств, кроме жалованья (потому что те средства, которые у него есть, он должен употреблять на уплату оставшихся долгов), без покровителей, без умения жить в свете, без знания службы, без практических способностей, но с огромным самолюбием. Да, вот моё общественное положение.
Посмотрим, что такое моя личность.
Я дурён собой, неловок, нечистоплотен и светски необразован. Я раздражителен, скучен для других, нескромен, нетерпим (intolerant) и стыдлив, как ребёнок. Я почти невежда. Что я знаю, тому я выучился кое-как, сам, урывками, без связи, без толку и то так мало. Я невоздержан, нерешителен, непостоянен, глупо тщеславен и пылок, как все бесхарактерные люди. Я не храбр. Я не аккуратен в жизни и так ленив, что праздность сделалась для меня почти неодолимой привычкой.
Я умён, но ум мой ещё ни на чём никогда не был основательно испытан. У меня нет ни ума практического, ни ума светского, ни ума делового.
Я честен, то есть я люблю добро, сделал привычку любить его; и когда отклоняюсь от него, бываю недоволен собой и возвращаюсь к нему с удовольствием, но есть вещи, которые я люблю больше добра, - славу. Я так честолюбив и так мало чувство это было удовлетворено, что часто, боюсь, я могу выбрать между славой и добродетелью - первую, ежели бы мне пришлось выбирать из них.
Да, я нескромен, оттого-то я горд в самом себе, а стыдлив и робок в свете».
(Л.Н. Толстой. Из дневника, 7 июля 1852 г.)
«Мне уже 24 года, а я ещё ничего не сделал. Я чувствую, что недаром уже 8 лет я борюсь с сомнением и страстями. На что я назначен? Это откроет будущность».
(Л.Н. Толстой. Из дневника, запись 28 августа 1852 г.)
«Спрашивал себя: зачем я пишу это? Нет ли тут личного желания чего- либо для себя? И уверенно могу ответить, что нет, что если пишу, то только потому, что не могу молчать, считал бы дурным делом молчать, как считал бы дурным не постараться остановить детей, летящих под гору в пропасть или под поезд».
(Л.Н, Толстой. Из дневника, 1908 г.)
«Милостивый государь!
Я прочёл вашу рукопись ("Детство"). Она имеет в себе настолько интереса, что я её напечатаю. Не зная продолжения, не могу сказать решительно, но мне кажется, что в авторе её есть талант. Во всяком случае, направление автора, простота и действительность содержания составляют неотъемлемые достоинства этого произведения. Если в дальнейших частях (как и следует ожидать) будет побольше живости и движения, то это будет хороший роман. Прошу вас прислать мне продолжение. И роман ваш, и талант меня заинтересовали. Ещё я советовал бы вам не прикрываться буквами, а начать печататься прямо со своей фамилией, если только вы не случайный гость в литературе. Жду вашего скорого ответа.
Примите уверение в истинном моём уважении. Н. Некрасов».
(Н.А. Некрасов - Л.Н. Толстому, 28 августа 1852 г.)
«Теперь же дам тебе понятие о том, в каком положении наши дела в Севастополе. Город осаждён с одной стороны, с южной, на которой у нас не было никаких укреплений, когда неприятель подошёл к нему. Теперь у нас на этой стороне более 500 орудий огромного калибра и несколько рядов земляных укреплений, решительно неприступных. Я провёл неделю в крепости и до последнего дня блудил, как в лесу, между этими лабиринтами батарей. Неприятель уже более трёх недель подошёл в одном месте на 80 сажен и не идёт вперёд; при малейшем движении его вперёд его засыпают градом снарядов.
Дух в войсках выше всякого описания. Во времена Древней Греции не было столько геройства. Корнилов, объезжая войска, вместо "здорово, ребята!" говорил "нужно умирать, ребята, умрёте?", и войска кричали: "умрём, ваше превосходительство, ура!". И это был не эффект, а на лице каждого видно было, что не шутя, а взаправду, и уж 22 000 исполнили это обещание.
Раненый солдат, почти умирающий, рассказывал мне, как они брали 24-ю французскую батарею, и их не подкрепили; он плакал навзрыд. Рота моряков чуть не взбунтовалась за то, что их хотели сменить с батареи, на которой они простояли 30 дней под бомбами. Солдаты вырывают трубки из бомб. Женщины носят воду на бастионы для солдат. Многие убиты и ранены. Священники с крестами ходят на бастионы и под огнём читают молитвы. В одной бригаде, 24-го, было 160 человек, которые раненые не вышли из фронта. Чудное время! Теперь, впрочем, после 24-го, мы поуспокоились, - в Севастополе стало прекрасно. Неприятель почти не стреляет, и все убеждены, что он не возьмёт города, и это действительно невозможно. Есть три предположения: или он пойдёт на приступ, или занимает нас фальшивыми рабо
«...Идёт работа. Только теперь настоящая работа, только теперь, в 80 лет, начинается жизнь. И это не шутка, если понимать, что жизнь меряется не временем...».
(Л.Н. Толстой. Из дневников, 1908 г.)
тами, или укрепляется, чтобы зимовать. Первое менее, а второе более всего вероятно. Мне не удалось ни одного раза быть в деле; но я благодарю Бога за то, что я видел этих людей и живу в это славное время. Бомбардирование 5 числа остаётся самым блестящим, славным подвигом не только в русской, но во всемирной истории. Более 1 500 орудий два дня действовали по городу и не только не дали сдаться ему, но не заставили замолчать и 1 /200 наших батарей. Ежели, как мне кажется, в России невыгодно смотрят на эту кампанию, то потомство поставит её выше всех других; не забудь, что мы с равными, даже меньшими силами, с одними штыками и с худшими войсками в русской армии (как 6-й корпус) дерёмся с неприятелем многочисленнейшим и имеющим флот, вооружённым 3 000 орудиями, отлично вооружённым штуцерами, и с лучшими его войсками. Уж я не говорю о преимуществе его генералов.
Только наше войско может стоять и побеждать (мы ещё победим, в этом я убеждён) при таких условиях. Надо видеть пленных французов и англичан (особенно последних): это молодец к молодцу, именно морально и физически, народ бравый. Казаки говорят, что даже рубить жалко; и рядом с ними надо видеть нашего какого-нибудь егеря: маленький, вшивый, сморщенный какой-то».
(Л.Н. Толстой - брату С.Н. Толстому, 23 ноября 1852 г.)
«Военная карьера - не моя...»
(Из дневника, март 1855 г.)
« Без ужаса, омерзения и боли сердечной не могу вспомнить об этих годах. Я убивал людей на войне, вызывал на дуэли, чтобы убить, проигрывал в карты, проедал труды мужиков, казнил их, блудил, обманывал. Ложь, воровство, любодеяние всех родов, пьянство, насилие, убийство... Не было преступления, которого бы я не совершал, и за всё это меня хвалили, считали и считают мои сверстники сравнительно нравственным человеком.
Так я жил десять лет»
(Л.Н. Толстой. Из «Исповеди» )
«Статья Толстого о Севастополе - чудо! Я прослезился, читая её, и кричал: ура! Мне очень лестно желание его посвятить мне свой новый рассказ. Объявление о "Современнике" я прочёл в "Московских ведомостях". Хорошо, дай Бог, чтобы вы могли сдержать ваши обещания, т.е. чтобы проходили статьи, чтобы Толстого не убили и т.д. ...».
(И.С. Тургенев - издателю И.И. Плетнёву, 10 июля 1855 г.)
«Легче написать десять томов философии, чем приложить какое-нибудь одно начало к практике».
(Л.Н. Толстой. Из дневников, 1847 г.)
«Пишу из деревни, пишу и слышу наверху голос жены, которая говорит с братом и которую я люблю больше всего на свете. Я дожил до 34 лет и не знал, что можно так любить и быть так счастливым».
(Л.Н. Толстой - двоюродной тётке А. А. Толстой, 28 сентября 1862 г.).
«Счастье семейное поглощает меня всего... Люблю я её, когда ночью или утром я проснусь и вижу - она смотрит на меня и любит. И никто - главное, я - не мешаю ей любить, как она знает, по-своему. Люблю я, когда она сидит близко ко мне, и мы знаем, что любим друг друга, как можем, и она скажет: Лёвочка, - и остановится, - отчего трубы в камине проведены прямо, или лошади не умирают долго и т.п. Люблю, когда мы долго одни и я говорю: что нам делать? Соня, что нам делать? Она смеётся. Люблю, когда она рассердится на меня и вдруг, в мгновенье ока, у ней и мысль и слово иногда резкое: оставь, скучно; через минуту она уже робко улыбается мне. Люблю я, когда она меня не видит и не знает, и я её люблю по-своему. Люблю, когда она девочка в жёлтом платье и выставит нижнюю челюсть и язык, люблю, когда я вижу её голову, закинутую назад, и серьёзное и испуганное, и детское, и страстное лицо, люблю, когда..»
(Л.Н. Толстой. Из дневника, 5 января 1863 г.).
«Я муж и отец, довольный вполне своим положением и привыкнувший к нему так, что для того, чтобы почувствовать своё счастие, мне надо подумать о том, что бы было без него. Я не копаюсь в своём положении и в своих чувствах и только чувствую, а не думаю о своих семейных отношениях. Это состояние даёт мне ужасно много умственного простора. Я никогда не чувствовал свои умственные и даже все нравственные силы столько свободными и столько способными к работе. И работа эта есть у меня. Работа эта - роман из времени 1810 и 20-х годов, который занимает меня вполне с осени... Взгляд мой на жизнь, на народ и на общество теперь совсем другой, чем тот, который у меня был...».
(Л.Н. Толстой - двоюродной тётке АА. Толстой, октябрь 1863 г.)
«Я, благодаря Бога, нынешнее лето глуп, как лошадь. Работаю, рублю, копаю, кошу и о противной литературе и литераторах, слава Богу, не думаю».
(Л.Н. Толстой - А. А. Фету, 14 июня 1870 г.)
«Главная цель искусства, если есть искусство и есть у него цель, та, чтобы проявить, высказать правду о душе человека, высказать такие тайны, которые нельзя высказать простым словом. От этого и искусство. Искусство есть микро-скоп, который наводит художник на тайны своей души и показывает эти общие всем тайны людям».
(Л.Н. Толстой. Из дневника, 1896 г.)
«Вчера Лёвочка вдруг неожиданно начал писать роман из современной жизни. Сюжет романа - неверная жена и вся драма, происшедшая от этого».
(С.А. Толстая. Из дневника, 20 марта 1873 г.)
«Сегодня Григорович сообщил, что Тургенев, воротившийся от Льва Толстого, болен, а Толстой почти с ума сошёл и даже, может быть, совсем сошёл».
(Ф.М. Достоевский - жене, май 1880 г., накануне Пушкинского праздника, на который Толстой ехать отказался)
«Пункт помешательства в том, что больной считает возможным изменить жизнь других людей словом. Признаки общие: недовольство всем существующим порядком, осуждение всех, кроме себя, и раздражительная многоречивость без обращения внимания на слушателей... Признаки частные: занятие несвойственными и ненужными работами: чищение и шитьё сапог, кошение травы и т.п. Лечение: полное равнодушие всех окружающих к его речам, занятия такого рода, которые бы поглощали силы больного».
(Л.Н. Толстой, «Скорбный лист душевнобольных яснополянского госпиталя», 1884 г. Так Толстой в шуточной форме рассказал о том, что, по его мнению, думали о нём другие)
«Много и часто думаю эти дни, молясь о том, что думал сотни, тысячи раз, но иначе, именно: что мне хочется так-то именно, распространением его истины не словом, но делом, жертвой, примером жертвы служить Богу; и не выходит. Он не велит. Вместо этого я живу, пришитый к юбкам жены, подчиняясь ей и ведя сам и со всеми детьми грязную подлую жизнь, которую лживо оправдываю тем, что я не могу нарушить любви. Вместо жертвы, примера победительного, скверная, подлая, фарисейская, отталкивающая от учения Христа жизнь».
(Л.Н. Толстой. Из дневника, 17 июня 1890 г.)
«Я теперь испытываю муки ада: вспоминаю всю мерзость своей прежней жизни, и воспоминания эти не оставляют меня и отравляют жизнь. Обыкновенно жалеют о том, что личность не удерживает воспоминания после смерти. Какое счастье, что этого нет! Какое бы было мученье, если бы я в этой жизни помнил всё дурное, мучительное для совести, что я совершил в предшествующей жизни! А если помнить хорошее, то надо помнить и всё дурное. Какое счастье, что воспоминание исчезает со смертью и остаётся одно сознанье, - сознанье, которое представляет как бы общий вывод из хорошего и дурного, как бы сложное уравнение, сведённое к самому простому его выражению: х = положительной или отрицательной, большой или малой величине!
«Цель художника не в том, чтобы неоспоримо разрешить вопрос, а в том, чтобы заставить любить жизнь в бесчисленных, никогда не истощимых всех её проявлениях».
(Л.Н. Толстой - писателю П.Д. Боборыкину, 1865 г.)
Да, великое счастье - уничтожение воспоминания; с ним нельзя бы жить радостно. Теперь же, с уничтожением воспоминаний, мы вступаем в жизнь с чистой, белой страницей, на которой можно писать вновь хорошее и дурное».
(Л.Н. Толстой. Из дневника, 6 января 1903 г.)
«Нельзя так жить. Я, по крайней мере, не могу так жить, не могу и не буду.
Затем я и пишу это и буду всеми силами распространять то, что пишу, и в России и вне её, чтобы одно из двух: или кончились эти нечеловеческие дела, или уничтожилась бы моя связь с этими делами, чтобы или посадили меня в тюрьму, где бы я ясно сознавал, что не для меня уже делаются все эти ужасы, или же, что было бы лучше всего (так хорошо, что я и не смею мечтать о таком счастье), надели на меня, так же как на тех двадцать или двенадцать крестьян, саван, колпак и так же столкнули с скамейки, чтобы я своей тяжестью затянул на своём старом горле намыленную петлю».
(Л.Н. Толстой. Из статьи «Не могу молчать» )
«Я вчера получил письмо, в котором пишут, что все православные люди будут оскорблены этим чествованием [празднованием 80-летия писателя. - Авт.]. Я никогда не думал про это, но то, что мне пишут, совершенно справедливо. Не у одних этих, а у многих других людей чествование вызовет недоброе чувство ко мне. И это для меня самое больное. Те, кто любит меня (я знаю их, и они меня знают), для тех не нужно никаких внешних форм для выражения их чувств. Так вот моя великая просьба. Сделайте, что можете, чтоб отменить этот юбилей и освободить меня. Навеки вам буду очень, очень благодарен».
(Л.Н. Толстой. Из дневника, 21 марта 1908 г.)
«Как на ней [жене. - Авт.] видно весь ужас телолюбия, себялюбия, доведённого до потери обязательности духовной. Ужасно и для других, и для неё. Жалеть надо. Попытаюсь получше написать - говорить нельзя. Это о ней. А о себе забываю. Я плох, очень плох. Не мог вчера не думать о себе, об отвратительном себе. Да, я - тело - это такой отвратительный нужник - только сними, приоткрой крышу духовности, и смрад и мерзость.
Постараюсь нынче жить для души». (Л.Н. Толстой. Из тайного дневника (для одного себя), 14 июля 1908 г.)
«Верю, что то, что живит весь мир, то невидимое, неосязаемое, но одно истинно существующее есть во мне и живёт в самом себе. Хочу соединиться с ним во всех проявлениях его и знаю, что соединение это даётся любовью. Любовь же даёт высшее благо. Мешают этому благу грехи тела, грехи ума, грехи веры. Грехи тела: объедение, ленность, половая похоть, недоброжелательство к людям и живым существам. Грехи ума, соблазны: гордость, тщеславие, неравенство, богатство, желание возмездия. Грехи веры, суеверия: суеверие возможности для блага их устроения людей насилием, суеверие различия государств и народов, суеверие ложного закона Бога, суеверие ложной науки.
Помоги мне, Бог в себе и Бог во мне, своим усилием и мысли, и дела освобождаться от этих грехов».
(Л.Н. Толстой. Из дневника, 23 августа 1908 г.)
«После обеда начались упрёки, что я кричал на неё, что мне бы надо пожалеть её. Я молчал. Она ушла к себе, и теперь 11-й час, она не выходит, и мне тяжело. От Черткова письмо с упрёками и обличениями. Они разрывают меня на части. Иногда думается: уйти ото всех».
(Л.Н. Толстой. Из дневника, 24 сентября 1908 г.)
«Чтобы жить честно, надо рваться, путаться, биться, ошибаться, начинать и бросать, и опять бросать; и вечно бороться и лишаться. А спокойствие - душевная подлость».
(Л.Н. Толстой - двоюродной тётке А.А. Толстой, 1857 г.)
1. Найдите запись, сделанную в день рождения Толстого. О чём она? Какую запись в дневнике сделали бы вы в свой день рождения?
2. Какой из этапов жизни Толстого был самым творческим и почему?
3. Попробуйте объяснить, почему особое внимание в биографических материалах отдано 2-му и 4-му этапу жизни Толстого.
4. Из всех уроков, преподанных Толстым нерадивому человечеству, самым востребованным в наши дни можно считать поучительнейший урок сознательного самоограничения. Найдите примеры такого самоограничения в жизни самого Толстого.
5. Известно, что Толстой на протяжении всей жизни занимался проблемой «круга чтения». Всего в список рекомендованных им для нравственного человека книг он включил 35 произведений.
Не менее интересны его оценки книг, прочитанных на разных этапах жизни. Вот список книг, особенно повлиявших на Толстого в период его юности:
• Что из этого списка прочитано вами? Как бы вы оценили степень влияния прочитанного?
6. На протяжении всей жизни Толстой окружал себя частоколом правил (от правил жизни вообще до правил игры в карты), строил долговременные программы, строго следил за их выполнением, карал себя за ошибки и отступления.
Найдите в биографических материалах правила жизни, сформулированные Толстым для себя, и прокомментируйте их.
7. Сопоставьте правила Толстого с «Шестью "заповедями"» Иосифа Бродского выпускникам Мичиганского университета 1988 года:
1. И сейчас, и в грядущем - я думаю, это окупится - следите за точностью своего языка. Постарайтесь строить свой словарь и обращаться с ним так же, как вы обращаетесь со своей чековой книжкой...
2. И сейчас, и в грядущем постарайтесь по-доброму относиться к родителям... Не бунтуйте против них, ибо, по всей вероятности, они умрут раньше вас, и таким образом вы избавите себя если не от горя, то от чувства вины...
3. Не слишком полагайтесь на политиков - не потому, что они глупы или бесчестны, хотя чаще бывает именно так, а не иначе, но потому, что масштабы их задач слишком велики даже для лучших из них...
4. Старайтесь не вылезать вперёд, старайтесь быть скромными.
5. Любой ценой старайтесь избегать признания за собой статуса жертвы... в тот момент, когда вы начинаете винить кого-то другого, вы подрываете свою способность что-то изменить <...>
6. У мира, в который вы вступаете, дурная репутация. Географически он приятнее, нежели исторически, визуально привлекательнее, нежели социально. Сильно сомневаюсь, что он станет симпатичнее к моменту, когда вы его покинете. Но это единственный мир, у нас имеющийся: альтернативы не существует, а если бы таковая и имелась, нет никакой гарантии, что она была бы намного лучше наличного... Старайтесь не обращать внимания на тех, кто будет стараться делать вашу жизнь непереносимой. А таких будет много - и официально назначенных, и добровольцев. Если их нельзя избежать, претерпите, но как можно скорее забудьте о них <...>
• Какие из правил вам ближе? Что общего между этими правилами?
• Какие из правил вы бы отнесли к законам нравственной жизни?
• Составьте перечень вечных (вневременных) правил жизни. К каким источникам вы обратитесь в случае необходимости?
8. Расскажите о личности Толстого, опираясь на материалы его биографии.
9. Напишите эссе на тему «Что такое моя личность».
10. На последнем этапе жизни Толстой пытался на практике следовать своей теории: любить и прощать всех, не противиться злу насилием, быть простым в быту, максимально приблизиться к народу и пр.
Найдите в дневниковых записях свидетельства того, как нелегко было писателю следовать своей теории.
11. Подготовьте сообщение на одну из тем «Ясная Поляна в жизни Толстого», «Достоевский и Толстой в Оптиной пустыни». 1
1. Толстой неоднократно приступал к написанию своей биографии: «Я стал в воображении составлять свою биографию. Сначала я незаметно для себя самым естественным образом стал вспоминать только одно хорошее моей жизни, только, как тени на картине, присоединяя к этому хорошему мрачные, дурные стороны, поступки моей жизни. Но, вдумываясь более серьёзно в события моей жизни, я увидал, что такая биография была бы хотя и не прямая ложь, но ложь вследствие неверного освещения и выставления хорошего и умолчания или сглаживания всего дурного. Когда же я подумал о том, чтобы написать всю истинную правду, не скрывая ничего дурного моей жизни, я ужаснулся перед тем впечатлением, которое должна бы была произвести такая биография».
Что эти размышления говорят о личности писателя?
2. Толстой нашёл созвучие своим мыслям в стихотворении Пушкина «Воспоминание»:
Когда для смертного умолкнет шумный день,
И на немые стогна града
Полупрозрачная наляжет ночи тень
И сон, дневных трудов награда, -
В то время для меня влачатся в тишине
Часы томительного бденья.
В бездействии ночном живей горят во мне
Змеи сердечные грызенья,
Мечты кипят; в уме, подавленном тоской,
Теснится тяжких дум избыток;
Воспоминание безмолвно предо мной
Свой длинный развивает свиток.
И, с отвращением читая жизнь мою,
Я трепещу и проклинаю,
И горько жалуюсь, и горько слёзы лью,
Но строк печальных не смываю.
Единственное, что захотелось изменить Толстому в пушкинских строчках, — вместо «строк печальных...» поставить «строк постыдных не смываю».
Какие мысли и чувства объединяют стихотворение Пушкина и размышление Толстого? О чём говорит замена одного эпитета, желательная для Толстого?
3. Проведите исследование на тему «Толстые в русской истории и культуре».
Включите в перечень известных однофамильцев Льва Толстого, его современников, установите степень родства, связи между ними.
Для начала работы воспользуйтесь следующей информацией:
Троюродным братом Льву Николаевичу приходился отец поэта Алексея Константиновича Толстого - Константин Петрович Толстой. В свою очередь у К.П. Толстого был родной брат, известный художник Фёдор Петрович Толстой.
Известный реформатор Дмитрий Андреевич Толстой принадлежал к более дальней родне Льва Николаевича. Он происходил от их общего предка Ивана Петровича Толстого, сына первого графа Толстого, Петра Андреевича, умершего с ним вместе в ссылке, в Соловецком монастыре.
Ещё один известный родственник Л.Н. Толстого - двоюродный дядя Фёдор Толстой, прозванный «американцем» и известный своими эксцентрическими авантюрами. В комедии Грибоедова «Горе от ума» есть намёк на него: «в Камчатку сослан был, вернулся алеутом». Лев Николаевич говорит о нём в воспоминаниях о своём детстве. Личность его послужила Толстому отчасти материалом для создания образа Долохова в «Войне и мире».
4. Прочитайте в Приложении отрывки из трагедии Шекспира «Гамлет» (сцена 3), «Открытое письмо молодому человеку о науке жить» писателя Андре Моруа. Вспомните правила жизни, сформулированные А.П. Чеховым в письме к брату (см. учебник для 10-го класса).
Что объединяет такие разные тексты?
5. Составьте «Правила моей жизни». Возьмёте ли вы что-либо из правил Толстого?
6. Подготовьте сообщение на тему «Философия толстовства».
Литература и иные источники
1. Бирюков П.И. Биография Л.Н. Толстого: в 2 т. - М., 2000.
2. Лакшин В.Я. Толстой и Чехов. - М., 1975.
3. Ломунов К.Н. Лев Толстой: Очерк жизни и творчества - М., 1984.
4. Лев Толстой. Я верю. - М., 1990.
5. Эйхенбаум Б.М. Лев Толстой. Семидесятые годы. - Л., 1974.
6. Маймин ЕА. Лев Толстой. - М., 1984.
7. http://az.lib.ru/t/tolstoj_lew_nikolaewich
8. http://tolstoy.biografy.ru
9. http://ilibrary.ru/author/tolstoy
10. http://www.yasnayapolyana.ru
11. http://www.levtolstoy-knigi.ru
Роман «Война и мир» поднял на новый уровень искусство русской и мировой романистики. По прочтении книги И.А. Гончаров написал И.С. Тургеневу: «Он, т.е. граф, сделался настоящим львом литературы». Восторженно отзывались о «Войне и мире» Г. Флобер, Ги де Мопассан, Дж. Голсуорси и другие зарубежные писатели.
Важнейшим свойством идейного мира Толстого была сложность. По богатству проблем содержания творчество Толстого уникально.
Роман-эпопея Толстого «Война и мир» - великолепное тому доказательство. Это одно из самых густонаселённых произведений русской литературы, на полутора тысячах страниц которого появляется более пятисот персонажей: полководцы и солдаты, дворяне и крестьяне, праведники и грешники, смельчаки и трусы, патриоты и предатели...
Раздел о народной душе, о русском характере мы не случайно завершаем творчеством Толстого. Всё лучшее в героях Достоевского, Лескова, Платонова, Шаламова: стремление идти до конца в поисках истины и смысла жизни, готовность к самоотречению, жертвенность, смирение и бунтарство, свободолюбие, наивность и чистота души, вера в святые идеалы - всё это мы найдём на страницах романа Толстого.
Перед Толстым стояла реальная проблема: как организовать, как построить столь грандиозное целое? Найденное Толстым решение оказалось настолько простым и изящным, что потом стало всеобщим достоянием, многократно использовалось в больших произведениях эпического типа - от М. Шолохова до А. Солженицына.
Решение это гениально по своей простоте: всех без исключения персонажей Толстой изображает с «человеческой», психологической стороны. Всех - и реально живших, и придуманных, и исторических деятелей, и обычного мужика - Толстой судит обычным человеческим судом и тем самым борется с устоявшимися традициями исторической прозы: «Для историка, в смысле содействия, оказанного лицом какой-либо одной цели, есть герои, для художника, в смысле соответственности этого лица всем сторонам жизни, не может и не должно быть героев, а должны быть люди» («Несколько слов по поводу книги "Война и мир"»).
Главное открытие Толстого, найденное им для психологического изображения героев, - любимая диалектика души. Диалектика души, тщательнейший показ духовного развития героя - вот основной принцип художественного изображения героев (людей) в романе. Однако этот принцип Толстой применяет только к главным, любимым героям, изображая их развитие в пределах романного мира. Характеры же второстепенных персонажей романист показывает тоже в противоречиях, но не в развитии. Они всё время равны самим себе, для них, скорее, характерна диалектика поведения, но не диалектика души.
Конечно, Толстой не был первым русским писателем, проявившим интерес к душевной и духовной жизни своих героев, их психологии. Вспомним Пушкина, Лермонтова, Тургенева, Достоевского. Но уникальность великих писателей состоит как раз в том, что общие задачи каждый из них решал по-своему.
Так, по наблюдению исследователя Е. Соловьёва, «Достоевский совсем не был мастером в детальной живописи. Он не мог так возиться, так разглядывать, так разрезать по частям своих героев, как Толстой». Зато Достоевский мог страстно, нервно «жить с ними, страдать с ними, мучиться и волноваться».
Как никто другой, умел вырисовывать своих героев Тургенев.
Толстой же стоит перед нами, «вперив свой испытующий гениальный взгляд в самую глубину души человеческой, творя суд над правым и неправым с медлительностью всё испытавшего и всё постигшего гения».
Ваш Н.А. Рождественский