1954, 12 ноября - родился в Москве.
1976 - окончание учёбы в Московском областном педагогическом институте им. Н.К. Крупской.
1979-1986 - работа в газете Московской писательской организации «Московский литератор».
1980 - закончена повесть «Сто дней до приказа», вышла первая книга стихов «Время прибытия».
1981 - назначен главным редактором газеты «Московский литератор»; защита кандидатской диссертации; написана повесть «ЧП районного масштаба».
1985 - после цензурного запрета опубликована повесть «ЧП районного масштаба».
1986 - издана повесть «Работа над ошибками».
1987 - опубликована повесть «Сто дней до приказа».
1989 - выход повести «Апофегей».
1991 - опубликована повесть «Парижская любовь Кости Гуманкова».
1993 - издана повесть «Демгородок».
1995 - выход книги «Козлёнок в молоке».
1997 - издана публицистическая книга «От империи лжи - к республике вранья».
1998 - издана повесть «Небо падших».
1999 - опубликованы роман «Замыслил я побег...», публицистическая книга «Порнократия».
2001 - назначение главным редактором «Литературной газеты». 2001-2004 - опубликован цикл «Плотские повести».
2005 - изданы роман «Грибной царь», публицистическая книга «Зачем вы, мастера культуры?».
2008 - выход книги «Гипсовый трубач, или Конец фильма» (часть 1-я).
В настоящее время является членом Совета при Президенте РФ по культуре и искусству и членом Совета при Президенте РФ по содействию развитию институтов гражданского общества и прав человека.
На рубеже 1980-х годов двадцатишестилетний поэт, лауреат Премии Маяковского, комсорг Союза писателей и увлечённый исследователь поэзии фронтовиков написал повесть « Сто дней до приказа». Это стало литературным и общественным событием: азартно и яростно навалился он на армию, охваченную дедовщиной. Естественно, повесть попала под цензурный запрет на целых семь лет. Следом появилась повесть «ЧП районного масштаба», и опять - общественный взрыв: с тем же азартом и яростью автор высмеял комсомольскую бюрократию (и тот и другой материал Поляков знал по собственному опыту). Он буквально вывернул наизнанку аппаратную механику комсомола, и именно за этот выворот получил премию комсомола, потом избран в состав ЦК ВЛКСМ!
Критики сначала растерялись, впоследствии нашли определение случившемуся - «характерный пример неоднозначности литпроцесса предперестроечного периода» (См. Биографический словарь «Русские писатели XX века»).
Неоднозначность явления, действительно, очевидна, а вот характерным примером появление Полякова в литературе вряд ли назовёшь.
Сегодня Юрий Поляков - один из наиболее известных и читаемых современных российских писателей. Его часто сравнивают с Сергеем Довлатовым, хотя по мироощущению и отношению к жизни они совершенно разные. Вместе с тем, мне кажется справедливым перекинуть мостик от героя, живущего в постоянном компромиссе с окружающими, с самим собой, к героям, расплачивающимся за подобный компромисс. По большому счёту, герои Довлатова и Полякова - это люди одного времени, как бы по-разному они ни были исследованы. Заметим, что мы опять встречаемся с героями, не укладывающимися ни в какие типологические рамки: не бунтуют, с обществом не конфликтуют, ничего особенного не ищут... Одним словом - герои нашего времени.
Н.А. Рождественский
1. Познакомьтесь с фрагментами из интервью писателя (1995-2006 гг.).
2. По ходу чтения фиксируйте, что вы узнали о его жизни и его отношении к современной литературе.
- Как вообще вы начали писать?
- Сначала писал стихи, как всякий нормальный литератор. Это правильно, потому что, если прозаик в молодости не был поэтом, проза у него будет малохудожественная. Поэзия учит бережно относиться к слову. Потом я ушёл в армию. И, будучи романтичным советским юношей, столкнулся с суровой реальностью. Правда, теперь, с возрастом, я понимаю, что она была не такая уж и суровая. В кино тебе показывают одно, а приходишь и сталкиваешься с жёсткой жизнью, к которой ты не привык. Это вызвало шок. И я решил, что, когда приду из армии, напишу о том, что я там увидел. И в 1980 году написал повесть «Сто дней до приказа». Все журналы, конечно, отказались её печатать...
До армии я работал в школе учителем, но после армии меня туда обратно не взяли. Но меня пригласили работать в райком комсомола. Там я проработал год, а потом в 1981 году написал повесть «ЧП районного масштаба» под впечатлением работы аппарата, замкнутого целиком на себе и забывшего, зачем его создали. Её тоже никто не печатал. А я написал ещё одну повесть, о школе - «Работа над ошибками». И её напечатали. А потом даже экранизировали и поставили по ней спектакль.
Вот эти три мои первые повести и сделали меня, без ложной скромности, знаменитым.
- А как вы относитесь к тому, что вас сравнивают с Довлатовым?
- Сравнивают часто. В основном из-за того, что в прозе и у него, и у меня достаточно сильна сатирическая нота. А по жизненной позиции, по сфере социальных интересов мы абсолютно разные люди. Кстати, иронических писателей вообще очень мало.
- Вы современную литературу читаете?
- Читаю, но избирательно. Ведь от одних писателей уже знаешь, чего ожидать, какой смысл читать?! А есть писатели, у которых я читаю всё, что бы у них ни вышло. Распутин, то же самое относилось и к покойному Астафьеву. Слежу за тем, что пишет Тимур Зульфикаров, Юрий Козлов, из питерцев - Павел Крусанов, Валерий Попов. Из москвичей - недавно умерший Вячеслав Дёгтев, Лечутин Владимир, Виктор Пелевин. Кстати, для меня существует две загадки. Почему писатель-постмодернист по фамилии Нечайко придумал себе псевдоним Пелевин? Ведь у него своя фамилия очень красивая. И почему поэт-концептуалист Тимур Запоев стал Тимуром Кибировым? Ведь у него гениальная фамилия для поэта- концептуалиста! Я всегда ему завидовал.
- А почему вы не берёте себе псевдоним?
- Да, у меня фамилия совершенно нейтральная - Поляков... Бывает, когда меня спрашивают: «Вы кто по профессии?» - Отвечаю: «Я писатель». - «И как ваша фамилия?» - «Поляков». - «Не слыхал». Вот так, думаю, упираешься рогом, работаешь, а никто не знает... «А что вы написали?» - спрашивают. - «Да было пару вещей: «ЧП районного масштаба», «Сто дней до приказа», «Апофегей». - «Так это вы написали?! Как ваша фамилия?» - «Я же говорю - Поляков». Ещё если б у меня было имя какое-нибудь типа Автандил или Дормидонт, а у меня всё - нейтральное.
- А вы пишете о том, что знаете сами?
- Когда человек опирается на своё мировидение и личный опыт, это всегда интересно. И, когда меня спрашивают: почему все ваши повести и романы всегда становились бестселлерами, я знаю, что ответить: всё очень просто, я никогда не думал о том, что скажет критика, запретят мою повесть или нет, понравится ли она вообще. Главное, что меня лично в этот момент эта тема волновала, и я об этом писал. А поскольку я нормальный человек, с нормальной социальной и прочей ориентацией, то оказалось, что волнует меня - волнует и большинство народа. Если у меня за это болит сердце, меня это тревожит. Это тревожит, как потом выясняется, и моего читателя.
- Вы политикой интересуетесь?
- Знаете, меня политика интересует как писателя. В России писатель всегда был в политике, даже если объявлял, что он вне её. Этим, кстати, мы отличаемся от писателей, проживающих в Америке или Англии. Там совершенно нормальным считается, если писатель пишет про своё, и никому в голову не придёт его рассматривать как политическую фигуру. А у нас это неизбежно.
Даже на встречах с читателями более половины вопросов всегда связаны с политикой и судьбами отечества. У нас писатель традиционно внутри политического процесса.
- Вы ведь и публицистикой занимаетесь.
- Да, публицистики у меня много, даже выходили отдельные книги, например «Порнократия», - книга, где собраны мои статьи с 1987 по 2004 год.
Были у меня и публикации, которые имели серьёзные политические последствия. Например, в 1993-м из-за моей статьи «Оппозиция умерла, да здравствует оппозиция!» закрывали «Комсомольскую правду». Ума хватило на следующий день открыть. Тогда это была единственная статья во всей прессе, которая выступала против расстрела Белого дома.
И сейчас у меня вышла статья «Зачем вы, мастера культуры?», которая шумно, бурно обсуждается на самых высоких уровнях. Мне и министры звонят, и крупные государственные деятели. «Да, ты дал...» - говорят. А я ничего не дал, просто честно написал, что происходит и что думает по поводу происходящего человек. Опять тот же принцип: я написал о том, что меня волновало, не думая, обидит это кого-то или нет. Там есть и про либеральную интеллигенцию, и про патриотическую. В результате на меня все обиделись. Но это нормально. Я не понимаю писателей, которые совершенно равнодушны к происходящему. Как можно жить в стране и не испытывать настоящей боли за то, что происходит, и не пытаться повлиять на это?
1. Вспомните, кто из русских писателей тоже учительствовал. Почему, по- вашему, писатели нередко выбирают профессии врача, учителя?
2. Расскажите, что нового вы узнали о жизни писателя. О его отношении к политике, общественной жизни? О его личности?
3. На основе текста интервью подготовьте сообщение о современной русской литературе. Читали ли вы кого-нибудь из авторов, упомянутых в интервью?
4. Общий тираж книг Полякова в России (СССР) с 1980 по 2005 год превысил 4 миллиона экземпляров. Вместе с тем, его никоим образом нельзя отнести к тем ремесленникам, что ваяют по 3-4 книги в год. Познакомьтесь с библиографией книг Полякова (указаны первые или значительно дополненные издания).
Найдите в списке только отдельные публикации новых художественных произведений. Какой временной промежуток отделяет издание повести «Подземный художник» и романа «Грибной царь»? Найдите названия сборников (прозаических, поэтических, публицистических).
К каким выводам вы пришли?
1) Время прибытия. Стихи. - М., 1980.
2) Разговор с другом. Стихи. - М., 1981.
3) Между двумя морями. Исследование о фронтовой поэзии. - М., 1983.
4) История любви. Стихи. - М., 1985.
5) ЧП районного масштаба. Повесть. - М., 1985.
6) Работа над ошибками. Повесть. - М., 1986.
7) Личный опыт. Стихи. - М.,1987.
8) Сто дней до приказа. Повесть. - М., 1987.
9) Апофегей. Повесть. - М., 1989.
10) Парижская любовь Кости Гуманкова. Повесть. - М., 1991.
11) Демгородок. Повесть. - М., 1993.
12) Избранные сочинения: в 2 т. - СПб., 1994.
13) Козлёнок в молоке. Роман. - М., 1995.
14) От империи лжи - к республике вранья. Публицистика. - М., 1997.
15) Избранные сочинения: в 3 т. - М., 1997.
16) Небо падших. Повесть. - М., 1998.
17) «Замыслил я побег...». Роман. - М., 1999.
18) Порнократия. Публицистика. - М., 1999.
19) Собрание сочинений: в 4 т. - М., 2001.
20) Левая грудь Афродиты. Проза и драматургия. - М., 2001.
21) Возвращение блудного мужа. Проза. - М., 2002.
22) «Небо падших». Избранное. - М., 2002.
23) Подземный художник. Повесть.- СПб., 2002.
24) Тихая непогода. Избранные стихи. - Пермь, 2002.
25) Плотские повести. - М., 2003.
26) Плотские повести-2. - М., 2004.
27) «Апофегей российского масштаба». Интервью 1986-2004. - М., 2004.
28) «Хомо эректус». Пьесы. - М., 2004.
29) «Порнократия». Статьи 1988-2004. - М., 2004.
30) «Сто дней до приказа». Повесть, рассказ, стихи, статьи на военную тему.
31) Собрание сочинений: в 5 т. Юбилейное. Со статьями критиков и комментариями. - М., 2004.
32) Грибной царь. Роман. - М., 2005.
33) «Зачем вы, мастера культуры?». Статьи 2004-2005. - М., 2005.
Литература и иные источники
1. Аннинский Л. Повороты Юрия Полякова//Дружба народов. - 2006. - № 9.
2. http://polyakowww.ru/news/
Работа с текстом до чтения
1. Познакомьтесь с замыслом романа, о котором Ю. Поляков рассказал в одном из интервью 2006 г.
«Грибной царь» - попытка достаточно подробно описать внутренний мир современного мужчины. Женской литературы у нас сколько угодно, а вот мужской почему-то мало. И я попытался разобраться, что же происходит в душе мужчины, в его сознании и подсознании... И оказалось, что это интересно не только мужчинам, но и женщинам. Одна дама принесла мне огромный букет цветов и вышитую своими руками салфеточку и весело так заявила: «Спасибо, теперь я всё знаю о своём мерзавце!» А один мой знакомый - крупный чиновник, сказал: «Ну зачем ты о таком сокровенном пишешь... Я книгу прочитал и спрятал от жены. Если она прочитает и узнает такое обо мне, то мне жизни не будет...» Смех смехом, но доля истины в этом есть.
Как вы понимаете — женская литература, мужская? Можете ли вы назвать книги, раскрывающие внутренний мир женщины?
2. В одном из интервью (2005 г.) Поляков поделился своими ощущениями от выхода романа и рассказал о том, как он создавался.
- Ощущения хорошие. Но надо вам сказать, у поэтов жизнь лучше. Когда я был поэтом, я писал стихи в автобусе, в метро, просто гуляя... У меня даже было ироническое стихотворение, которое заканчивалось строчками: «Прикрепят, быть может, к автобусу 148 табличку «Здесь жил и работал поэт Поляков». Проза же требует ежедневной работы. Поэтому приходится вставать утром, садиться за письменный стол и часов пять писать. Я вообще не понимаю тех прозаиков, которые пишут по несколько романов в год. Это же не литература, а какой-то вид индивидуально-словесной деятельности, не имеющий к литературе никакого отношения.
«Грибной царь» я писал целых пять лет. Правда, с перерывами. Я только- только начал роман, и мне выпала судьба возглавить «Литературную газету». Это меня сильно выбило из колеи. Потом я прерывался и писал повесть «Возвращение блудного мужа», а потом писал пьесу для Театра Сатиры «Хомо эректус». Затем отвлекался на экранизацию романа «Замыслил я побег...» - это первый роман из трилогии, в которую входят ещё повесть «Возвращение блудного мужа» и роман «Грибной царь»... Так и получилось - пять лет.
Расскажите об отношении Полякова к писательскому труду. Согласны ли вы с тем, что «у поэтов жизнь лучше»? Маяковский, например, утверждал иное: «Изводишь единого слова ради тысячи тонн словесной руды».
3. По жанру «Грибной царь» — роман. Назовите известные вам романы. Что отличает этот литературный жанр?
4. В статье Д.Н. Каралиса «Из писем московскому другу» автор останавливается на особенностях фабулы (содержания) романа Полякова. Познакомьтесь с фрагментом статьи.
О чём роман «Грибной царь» с подзаголовком: «Вся жизнь и 36 часов почти одинокого мужчины»? Или, как любит спрашивать Борис Стругацкий на своих семинарах у молодых писателей, метящих в фантасты: «Про что кино?» Не что происходит на страницах романа, а про что пишет автор?
Отойду чуть в сторону, чтобы затем приблизиться. Что в хорошей литературе значит фабула, содержание?
Замысел «Ревизора», подаренный Пушкиным молодому Гоголю, укладывался в его рабочей тетради в несколько слов: некто приезжает в город на ярмарку, его принимают за другого, губернаторша с ним кокетничает, а он сватается за дочь... Ну и что здесь смешного или поучительного? До Гоголя комедии с подобным содержанием, когда мелкого чиновника принимали за крупного, уже писались, но следа в литературе не оставили.
Известно: один и тот же анекдот может рассмешить, а может вызвать зевок - всё дело в мастерстве рассказчика, в исполнении.
Фабула «Грибного царя» проста, как палка: герою показалось, что на его жизнь готовится покушение, но через тридцать шесть часов страха, волнений и суровых контрмер выясняется, что он никому не нужен...
Кстати, в «Старике и море» схема произошедшего тоже немудрёная: поймал старик большую рыбу, в лодку втащить сил не хватило, и пока тянул улов к берегу, акулы обглодали добычу до скелета. За что Хемингуэю в 1954 году дали Нобелевскую премию? За такую простенькую, в общем-то, историю?
Нет! Дали за мастерство! За то, как он эту историю рассказал! За тот гимн человеку и силе его духа, что пропел бывший военный корреспондент с седоватой бородкой. В постановлении Нобелевского комитета по литературным премиям так и сказано: «...за высокое повествовательное искусство».
Вот и роман Юрия Полякова написан так, что нет ни единой страницы, которую хотелось бы пропустить, пролистнуть, пробежать по диагонали... Проза Полякова, изящная с самых первых его повестей, в «Грибном царе» расцветает удивительной силой не растратившего себя на пустяки человек.
В романе - русская жизнь последних, «реформаторских» лет. Есть воспоминания советского времени, из которого выросли герои - кто-то служил в армии, кто-то работал на оборонку, кто-то командовал народом, кто-то этим народом был... Жизнь настолько выпуклая, что кажется, можно дотянуться рукой до происходящего, а герои - вот они, наши с тобой знакомые, только Поляков зачем-то изменил им фамилии и слегка залегендировал прошлое. Самую малость.
А теперь вернусь к вопросу «Про что кино?».
А про всё, что случается в нашей жизни! Про любовь. Про измену любимых. Про измену самому себе. Про дружбу и предательство. Про силу и бессилие денег...
Не побоюсь сравнить роман с энциклопедией русской жизни нашего смутного времени - настолько он всеохватен. Деталей и деталюшек, эпизодов и эпизодиков, сцен и сценок - в романе великое интересное множество. Как не вспомнить, что вся большая драматургия пишется маленькими сценами!
• Как вы поняли, о чём роман Ю. Полякова?
• С какими другими литературными произведениями проводит параллели автор статьи? Как эти параллели характеризуют роман
Ю. Полякова?
• О какой особенности построения романа пишет автор статьи?
• Можете ли вы на этом этапе объяснить смысл названия романа?
Работа с текстом во время чтения
Прочитайте начало романа — описание сна, который снится генеральному директору фирмы «Сантехуют» Михаилу Дмитриевичу Свирельникову.
Обратите внимание на авторскую манеру повествования. По ходу чтения попробуйте прокомментировать подчёркнутые слова и выражения.
Он бродил с корзиной в ельдугинском лесу, в том месте, которое дед Благушин называл «Ямьё». Наименование это происходило от двух десятков квадратных впадин, превращавшихся весной и осенью в омутки со своей лягушачьей и плавунцовой жизнью. В сентябре по закраинам ям росли ворончатые чернушки, истекавшие на сломе белым горьким соком. Когда-то, в войну, здесь стоял пехотный полк. Стоял недолго: солдатики только и успели понарыть землянок, нарубить дров, изготовиться к зимовью и пустить дымы, как вдруг началось наступление. Что стало с полком? Дошёл ли кто из приютившихся в землянках бойцов до Берлина? Воротился ли домой? Неведомо. Колхозницы развезли по хозяйствам дрова, разобрали накаты из толстых брёвен, а почва принялась год за годом заживлять, заращивать военные язвины. Но рукотворность этих впадин всё ещё была очевидна, и дед Благушин показывал возле овражков маленькие приямки - прежние входы в землянки.
Не обнаружив чернушек, он побрёл дальше и даже не заметил, как привычный некрупный березняк перерос в чуждое, неведомое чернолесье. Огромные замшелые дерева, каких в ельдугинской округе сроду не видывали, подпирали тяжкий лиственный свод, почти непроницаемый для солнечных лучей. Где-то вверху, в далёких кронах, шумел ветер. Этот гул спускался по стволам вниз, и, ступая на толстые узловатые корни, расползшиеся по земле, он чувствовал под ногами содрогание, будто стоял на рельсах, гудевших под колёсами близкого поезда.
Чаща была безлюдная, даже какая-то бесчеловечная, и его охватило ведомое каждому собирателю тревожно-весёлое предчувствие заповедных дебрей, полных чудесных грибных открытий. Однако грибов-то и не было. Совсем! Несколько раз, завидев влажную коричневую шляпку в траве, он бросался вперёд, но это оказывался либо обманно извернувшийся прошлогодний лист, либо глянцевый, высунувшийся изо мха шишковатый нарост на корне. Ему даже вспомнилась читанная в детстве сказка про мальчика, который неуважительно вёл себя в лесу: ломал ветки, сшибал ногой поганки, кидался шишками в птичек, - поэтому грибы в знак протеста построились рядами и покинули свои, так сказать, места исконного произрастания. Юный вредитель с лукошком долго и безуспешно искал по обезгрибевшему лесу хоть какую-нибудь дохлую сыроежку, пока не догадался совершить добрый поступок (какой именно - напрочь забылось). Тогда грибы, встав в колонны, радостно вернулись в лес и сами набились исправившемуся отроку в корзинку.
Иронично решив, что тоже, наверное, стал жертвой грибного заговора, он начал прикидывать, в какую сторону возвращаться домой, но вдруг заметил среди стволов просвет и поспешил туда. Перед ним открылась обширная прогалина, странно округлая и неестественно светлая, словно откуда-то сверху, как в театре, бил луч прожектора. Он сделал ещё несколько шагов и обмер: поляна была сплошь покрыта грибами. Исключительно белыми! Поначалу у него даже мелькнула странная мысль, будто бы он набрёл на остатки древнего городища, наподобие тех, что находят иной раз в индийских джунглях, и перед ним - проросшая травой старинная мостовая, сбитая из темно-коричневых, посверкивающих росой булыжников, необычайно похожих на шляпки боровиков.
И всё-таки это были грибы!
Сердце его от радости заколотилось так громко и беззаконно. что стало трудно дышать. Ему пришлось прислониться к дереву и сделать несколько глубоких вдохов животом, как учил доктор Сергей Иванович. Не сразу, но помогло. Успокоившись, он присел на корточки и вырвал из земли первый гриб - тугой и красивый, именно такой, как изображают на картинках в красочных руководствах по «тихой охоте». Шляпка была лоснящаяся, шоколадная, только в одном месте немного подпорченная слизнем, но ранка уже успела затянуться свежей розоватой кожицей. Подшляпье, которое дед Благушин, помнится, называл странным словом «бухтарма», напоминало нежный светло-жёлтый бархат, а с толстой ножки свисали оборванные мохеровые нити грибницы, обмётанные комочками земли и клочками истлевших листьев. Он долго любовался грибом и наконец бережно положил его в свою большую корзину, предварительно выстелив дно несколькими папоротниковыми опахалами.
Вдруг ему почудились чьи-то далёкие ауканья, он вскинулся и застыл, напрягая слух, но ничего не уловил, кроме ровного лесного шума и электрического стрёкота кузнечиков, засевших в ярко-лиловых зарослях недотроги. Нет, показалось... Тем не менее им овладела боязливая, горячечная торопливость, словно с минуты на минуту сюда должны нагрянуть толпы соперников и отобрать у него этот чудесно найденный грибной Клондайк. Он заметался по поляне, с жадной неряшливостью вырывая грибы из земли и швыряя их в корзину, становившуюся всё тяжелее. Наконец ему пришлось оставить неподъёмную ношу на середине поляны, рядом с выбеленной солнцем закорючистой корягой, и собирать боровики в свитер, который когда-то ему связала Тоня. Она в ту пору только-только осваивала (как сама любила выражаться) «спицетерапию», не рассчитала - и свитер получился слишком длинный, бесформенный, годный лишь для леса и рыбалки.
Когда грибы заполняли подол, он подбегал к коряге, ссыпал добычу в корзину и снова собирал, собирал, собирал. В одном месте ему вместо боровиков попалась семейка обманчивых молоденьких валуёв, он рассмеялся и мстительно раздавил притворщиков каблуком. Наконец на поляне не осталось вроде бы ни одного белого. Внимательно оглядевшись, он опустился возле переполненной корзины, потом, сминая отцветший зверобой, лёг на спину и долго наблюдал за плавной жизнью облаков. Высоко-высоко в небе метались, совершая немыслимые зигзаги, птицы, похожие отсюда, с земли, на крошечных мошек. Он долго с завистью следил за их горним полётом, пока не догадался, что на самом деле это и есть какие-то мошки, крутящиеся всего в двух метрах от его лица. А догадавшись, рассмеялся такому вот - философическому обману зрения.
Внезапно ему пришло в голову, что, если оставить несорванным хотя бы один боровик и дать ему время, из него может вырасти Грибной царь. Он даже вскочил и ещё раз пристально обошёл поляну: увы, всё было собрано подчистую. Ну и ладно! Во-первых, вряд ли удастся снова отыскать это удивительное место, а во-вторых, даже если оно и отыщется, где гарантия, что кто-нибудь не найдёт оставленный на вырост боровик раньше? И тогда Грибной царь попадётся случайному лесному прохожему!
Он, кряхтя, поднял тяжеленную корзину. От рывка самый верхний белый скатился наземь. Подобрав его и стараясь пристроить понадёжнее, он вдруг замер в недоумении: этот последний гриб был точь-в-точь похож на самый первый. И не только размером! Та же лоснящаяся, тёмно-коричневая шляпка с проединой, затянутой розоватой кожицей, та же светло-жёлтая бархатная бухтарма, те же белые, обмётанные комочками земли и клочками истлевших листьев мохеровые нити, свисающие с толстой ножки. Он внимательно посмотрел на корзину и с тошнотворной отчётливостью понял, что все собранные им грибы абсолютно одинакового размера, цвета и у каждого в одном и том же месте - подживший, затянувшийся след от слизня.
Вдруг ему показалось, будто грибы в корзине еле заметно шевелятся. Пытаясь сомнительной улыбкой развеять глупое наваждение, он решил изучить поднятый боровик и с недоумением почувствовал, как тот чуть подрагивает в руке, словно внутри гриба идёт какая-то невидимая, мелочная, но очень опасная работа. Он осторожно разломил шляпку и обомлел: вся мякоть была пронизана сероватыми червоточинами, однако вместо обыкновенных жёлтых личинок внутри копошились, извиваясь, крошечные чёрные гадючки. Ему даже удалось разглядеть нехорошие узоры на спинках и злобные блестящие бусинки глаз. Одна из тварей изогнулась и, странно увеличившись в размерах, прянула прямо в лицо.
Вскрикнув, он отбросил гриб и, не разбирая дороги, забыв про корзину, побежал сквозь чащу. Ветки хлестали по лицу, липкая паутина набивалась в глаза, а папоротник, как живой, наворачивался на сапоги. Споткнувшись о корень, похожий на врытую в землю гигантскую крабью суставчатую клешню, он кубарем скатился на дно оврага, а когда встал на четвереньки и попытался выкарабкаться, с ужасом увидел, как по самому дну лесной промоины вместо обычного ручейка медленно струится странный слоистый туман. Нет, не туман, а густой, удушающий табачный дым, отдающий почему-то резким запахом женских духов. Ему стало трудно дышать, а грудь пронзила жуткая боль, словно кто- то сначала зажал его сердце в железные тиски, а потом с размаху вогнал в него гвоздь. Он рванул на себе свитер и увидел, что множество га дючек, неведомым образом перебравшихся на его тело, уже успели прорыть серые, извилистые ходы под левым соском. Он страшно закричал и тотчас проснулся.
• Что в тексте, помимо подчёркнутых слов и сочетаний слов, заставило вас задержаться, подумать, попробовать что-то представить, прокомментировать?
• Найдите среди подчёркнутых слов неологизмы. Как они характеризуют авторский стиль писателя?
• Что делает течение текста ритмически неторопливым? Перечитайте военный эпизод. Прокомментируйте его с позиции художественной выразительности.
Работа с текстом после чтения
1. Вспомните произведения русской классической литературы, где используется такой композиционный приём, как включение сна героя.
2. Что в тексте подсказывает читателю, что сон героя наполнен особым смыслом? Каким именно? Как сон готовит читателя к восприятию текста романа?
3. Прочитайте на полях учебника цитату из романа (с. 61). Прокомментируйте цитату.
Каким образом в одном предложении передаётся и отношение к герою, и формулируется его характеристика.
1. Как любое талантливое произведение, роман «Грибной царь» вызвал неоднозначные критические оценки.
Так, критик Лев Аннинский в статье «Повороты Юрия Полякова» утверждает, что в романе нет «никаких спасительных идей — про миф там или про свет тьмы?! Никаких! Нет просвета в этой реальности! Поляков умело нагнетает это ощущение: «Шоссе сузилось и нырнуло во мрак. Вдоль дороги по обеим сторонам тянутся две темноты: внизу зубчатая, чернильно-непроглядная. Это лес. А над ней другая, сероватая, похожая на тушь, размытую водой. Это поле. Изредка сбоку мелькают, словно угли сквозь пепел, красноватые огни деревенек». Поделитесь вашим восприятием романа. Согласны ли вы, что в его основе — тёмное, беспросветное начало?
2. Перечитайте размещённые на полях учебника стихи Ю. Левитанского (с. 57). Чем они созвучны роману «Грибной царь»?
Просмотрите ещё один отрывок из статьи Д.Н. Каралиса «Из писем московскому другу», посвящённой творчеству Полякова, в том числе роману «Грибной царь». Какие темы затрагивает автор статьи?
Прочитайте. По ходу чтения делайте выписки на выбранную самостоятельно тему.
Юрий Поляков написал густой, как лесная чаща, роман о современной российской жизни. Я читал его два раза и думаю: перечитаю ещё не раз.
После первого прочтения ходил с радостной улыбкой: вот она, русская проза - жива, афористична, метафорична, полифонична! И что ни персонаж, что ни эпизод, то наша живая жизнь на перемене веков - живее некуда!
Второе неспешное прочтение доставило мне наслаждение, схожее с наслаждением от чтения высокоградусной русской классики. Вспоминался и Михаил Афанасьевич, и Николай Васильевич... Смаковал, как смакуют хороший коньяк, - маленькими глотками с подобающими паузами, во время которых не только вдыхаешь букет напитка, но и воображаешь синюю утреннюю гору, на которой рос виноград, видишь звонкий ручеек, бегущий меж скал и слышишь скрип телеги, на которой много лет назад ехал старый виноградарь...
Не было ни единой страницы, которую хотелось бы пропустить, не читая. Написано мощно, современно, каждое слово на своём месте, точность в описаниях поразительная! Детали - то, без чего литература превращается в беллетристику - блестящие!
Авторских щедрот в романе хватает: и по богатству языка и по разнообразию формы. (Читал и завидовал, как может завидовать писатель писателю!)
Вот литой, как латынь, абзац сменяет наивная реплика юной героини. А вот стремительный диалог, вольно летящий без ремарок, соседствует с рассуждениями автора о судьбе солдат, стоявших в войну на грибных ныне местах; и от этих неспешных авторских размышлений делается почему-то грустно.
Вслушайся, как точны слова и с какой неторопливой ритмичностью движется фраза: «Когда-то, в войну, здесь стоял пехотный полк. Стояли недолго: солдатики только и успели понарыть землянок, нарубить дров, изготовиться к зимовью и пустить дымы, как вдруг началось наступление. Что стало с полком? Дошёл ли кто из приютившихся в землянках бойцов до Берлина? Воротился ли домой? Неведомо. Колхозницы развезли по хозяйствам дрова, разобрали накаты из толстых брёвен, а почва принялась год за годом заживлять, заращивать военные язвины. Но рукотворность этих впадин всё ещё была очевидна, и дед Благушин показывал возле овражков маленькие приямки - прежние входы в землянки...».
Согласись, русская литература жива, пока пишутся такие строки!
У Полякова абсолютный литературный слух - это было заметно в его первых вещах (помнишь «ЧП районного масштаба», «Сто дней до приказа»?..) Абсолютный!
Благословенна книга, которую тянет перечитывать.
Если взять за основу жанровую классификацию: рассказ - событие, повесть - судьба, а роман - эпоха, то «Грибной царь» - блестящий симбиоз всех трёх литературных жанров.
Эпизод с рыночным торговцем (бородатый очкарик в бейсболке, который, отложив книгу Рене Генона «Царство количества и знамение времени», продаёт главному герою пакет белых грибов и в разговоре обнаруживает осведомлённость о Грибном царе) может быть прочитан как отдельный рассказ, от которого пробегут мурашки по коже - столь интригующе и ёмко он выписан. Я вижу судьбу этого грибника-интеллектуала во всех мельчайших подробностях, хотя автор и подвёл к нему героя лишь на полторы страницы разговора.
Судьба Весёлкина, бывшего сослуживца по армии, а ныне конкурента по бизнесу нашего главного героя, добротно укладывается в жанр повести, явись автору охота выделить его судьбинушку из хитросплетений романа.
А всё многообразие персонажей, судеб, характеров, поступков, настроений, рассуждений, событий, отношений между мужьями и женами, родными братьями, начальниками и подчинёнными, властью и народом, чиновниками и просителями, любовниками и любовницами, боссами и их секретаршами, матерью и пьющим сыном, батюшкой возводимой церкви и спонсором - весь набор коллизий, составляющих роман, ясно характеризует современную эпоху. Я бы сказал, яснее некуда.
***
Главный герой романа вырос в рабочей семье: коммунальная квартира, пионерское детство, сбор металлолома, комсомол, армия, курсант военно-космической академии им. Можайского. Женитьба, служба в ГСВГ (помнишь Группу Советских Войск в Германии?), возвращение в Союз. Во времена горбачёвской борьбы за трезвость его, капитана-ракетчика, увольняют из армии. Не пьяница, просто загремел после обмывания афганской медали своего сослуживца в комендатуру - несчастный случай такой. И через несколько лет Миша Свирельников, пройдя все ступени дикого капитализма, вписался в новую жизнь - стал бизнесменом.
Формально главный герой он, ибо с ним происходят события, занимающие тридцать шесть часов его нынешней жизни. Фактически же истинный герой романа - русская жизнь на перемене веков; тот групповой портрет общества, который добротно и неспеша выписал Юрий Поляков.
Сразу оговорюсь: «главный герой» романа не синоним «положительному герою».
Да, Михаил Дмитриевич Свирельников, чья жизнь описана на трёхстах пятидесяти шести страницах книги, вызывает некое сочувствие, его тревоги достойны сопереживания, мне интересно знать, чем закончатся его неприятности, но сказать, что мне с этим парнем хотелось бы выпить и закусить, поговорить по душам, не могу. (И в жизни всё меньше людей, с кем тянуло бы поговорить, выслушать их заботы, разделить нехитрые радости: кто-то купил машину, кто-то продал, какого-то обманули, кто-то сам сорвал куш... Разговоры всё чаще становятся не по душам, а по делам; скучные в своей приземлённости.)
Думаю, значительная часть женщин, прочитавших роман, вообще назовут героя нехорошим словом, добавив про кобелей-мужиков, у которых одно на уме.
Но Поляков и не тщится придумать положительного бронзовеющего героя в том пространстве московской жизни, где разворачиваются события романа. Он не ставил задачи явить обществу героя, достойного пьедестала - в белом фраке, сшитом из высоких моральных принципов. И писал он не для благосклонных улыбок слабого пола. Но писал-то честно! И коль есть женские романы, то вот вам мужской роман! «Нате!». Получите! Посмотрите, какой бестолковой, по большому счёту, жизнью живут современные русские мужчины, вписавшиеся в бизнес. Посмотрите, русские мужики, сами на себя! Узнаёте?..
Тут хочется заметить, что в русском языке слова «работа и бизнес» вроде и синонимы, но далеко не синонимы. Работа - она для денег, но и для дела, для души, для общества, для некой общей цели. Бизнес - однозначно для денег и ради денег. Главный критерий успешности в бизнесе - финансовый результат. Красота, которую создаёт садовник или отыскивает в хаотическом мире фотограф, - пустяк, если не имеет солидной материальной оценки. Обманутого или обездоленного утешают: «Бизнес есть бизнес!». Иными словами, правят миром деньги, и если тебя «просчитали» и выбросили, то был на это высший финансовый смысл. «Это бизнес, старик!..»
Говорю это к тому, что большинство героев романа - ушибленные бизнесом люди, потерявшие в своё время работу.
Но какие, однако, симпатяги встречаются среди доброй сотни персонажей! Пусть иногда и мельком, но как греет душу их взгляд, улыбка, фраза, жест, поступок, вынужденное молчание... Это - люди работы, дела, не бизнеса. Мы видим их в каждодневной жизни, и если бы не они, пришлось сто раз на дню кричать «караул!» и лезть в петлю.
Попытка слепить положительно-идеальный образ там, где его быть не может по определению, не удалась и Гоголю. Вспомним искусственно взращённого Штольца, вспомним судьбу третьего тома «Мёртвых душ».
Вспомним, наконец, Драйзера и его трилогию о финансисте- титане-стоике Фрэнке Каупервуде со стальными глазами, написанную сто лет назад... У них невозмутимый бизнесмен Фрэнк, шагающий к успеху по головам, у нас - бывший капитан ракетных войск Миша, переженившийся в сорок лет на подружке своей дочери и не знающий, по большому счёту, на хрена ему эти огромные деньги. На джипе по Москве разъезжать? Расширять своё унитазное дело? Помогать церковь строить?.. Ему бы не бизнес - ему бы хорошее дело, работу.
***
Поляков силён выдумывать и складывать новые слова, придавать им неожиданный смысл, отчего филологических жемчужин - мелких и крупных - на страницах романа хватает.
Вот, например, об умилительном восторге позднего отцовства: «Ведь подумать только: от тебя, полузаморенного пенька, вдруг отпрыскивается новый, зелёный побег, маленький и живой!».
Или: «Глядя на эту красотку, вздыхали даже седые режиссёры, давно растратившие свои мужские пороховницы на блудливых помрежек и ногозадиристых студенток ВГИКа».
А вот ещё: «Милиционеры оглядели двор, пожали плечами и, решив, наверное, что драка умордобоилась сама собой, утарахтели».
Хорошо, что в романе нет политики в том плоском смысле, когда автор устами своих героев знакомит читателей с личными взглядами на происходящее в стране и мире. Удержаться от морализаторства и прямого осуждения тех или иных вывертов власти удаётся немногим современным писателям. Литература жива характерами, героями, и у Полякова государственная политика (как и её отсутствие) прослеживается в их судьбах.
Если говорить не о сверхзадаче, а о сверх-сверхзадаче творчества, то романы, подобные романам Полякова, выполняют важнейшую для литературы роль - они поддерживают планку, задают высоту. В чёрные смутные дни кто-то должен печься о сохранении литературы как вида искусства. Так медицина, во времена нашествия Чумаков и Кашпировских, лечивших по телевизору ото всех болезней сразу, сохранила себя как науку. А соблазн вылечить весь народ стаканом «заряженной» воды был, и нешуточный!
Кто в России пишет сейчас столь художественно, смачно, ярко? И чтобы пять лет класть на роман? Разве что русские классики так писали. Зато и папиросная бумажка не влезет между словами, между эпизодами. Швов не видно - ручная работа, монолит! Пять с плюсом!
Юрий Поляков положил в здание русской литературы двадцать первого века изящный и крепкий камень - роман «Грибной царь». Что приложится рядом? Кто напишет лучше?..
...Ты ведь знаешь, как можно проверить литературное произведение на вшивость: надо вынуть из него сюжет и посмотреть, что осталось. Если с вытаскиванием сюжета сухой остаток отсутствует, то говорить не о чем. Если что-то осталось, значит, это литература...
Удачный сюжет, который движет в «Грибном царе» действие, можно опустить, но ощущение от романа останется. Останутся живые люди, останется ощущение радости и горя, надежды и безнадёжности, ностальгические мотивы и радостные улыбки от удачных фраз...
1. Что позволяет автору статьи назвать роман Полякова «симбиозом всех трёх литературных жанров»?
2. Кого автор называет истинным героем романа?
3. Что автор статьи пишет о герое романа Свирельникове? С какой целью использует неявную цитату - «Нате!». О чём говорит такая перекличка с Маяковским?
4. Можно ли, по мнению критика, создать в современной литературе «положительно-идеальный образ» героя нашего времени? А по вашему мнению?
5. Что, по мнению Д.Н. Каралиса, значит - писать честно? В чём он видит значение романа для русской литературы?
