Совсем недавно вышло первое в России полное собрание сочинений Ивана Сергеевича Шмелева. Практически одновременно с этим событием произошло другое, воистину знаковое. Вместе со своими произведениями на любимую родину, в Россию, вернулся и сам писатель. Его прах был перевезен из Франции и захоронен на кладбище Донского монастыря в Москве. Сбылись, пусть и посмертно, две самые задушевные его мечты.
Книга «Лето Господне», по праву признанная вершиной его творчества, создавалась в эмиграции.
В 1922 году он эмигрирует в Германию, затем во Францию. Это решение было принято после страшной трагедии. Его сын Сергей, боевой офицер, прошедший германскую, как тогда говорили, войну, участник Добровольческой армии генерала Врангеля, не пожелал уехать на чужбину и был взят в Феодосии из лазарета и расстрелян без суда и следствия. Насколько тяжелы были страдания отца, представить себе просто невозможно. Потому что сказать, что Иван Сергеевич любил своего сына, значит не сказать ничего. Вот строчки из его писем сыну на фронт: «Ну, дорогой мой, кровный мой, мальчик мой. Крепко и сладко целую твои глазки и всего тебя...»; «Проводили тебя — снова из меня душу вынули». И может быть, единственным спасением писателя в эти годы была память о безмерно любимой им старой России.
Удивительно, но неуходящая душевная боль не ожесточила писателя. Свидетельством тому пронзительная светоносность книги «Лето Господне», какая-то необъяснимая благодать, которая наполняет душу читателя, взявшего ее в руки. Вот что пишет об этом чувстве И. А. Ильин: «Великий мастер слова и образа, Шмелев создает здесь в величайшей простоте утонченную и незабвенную ткань русского быта, в словах точных, насыщенных и изобразительных: вот «тартаны мартовской капели», вот в солнечном луче «суетятся зо- лотинки», «хрепкают топоры», покупаются «арбузы с подтреском», видна «черная каша галок в небе». Так зарисовано все: от разливанного постного рынка до запахов и молитв яблочного Спаса, от разговин до крещенского купания в проруби. Все узрено и показано насыщенным видением, сердечным трепетом; все взято любовно, нежным, упоенным и упоительным проникновением; здесь все лучится от сдержанных, не проливаемых слез умиленной благодатной памяти».
Об особенности, неповторимости, уникальности писательского дара И. С. Шмелева говорили не только его современники. Об этом же говорят и исследователи, которые сейчас занимаются изучением его творчества. Е. Осьминина пишет: «В русской литературе мы найдем множество писателей, которые сильно, талантливо, полно изображали Зло; от Гоголя до Горького (не говоря уже о веке двадцатом). Активное, сильное, торжествующее Добро написать, по всей видимости, гораздо труднее. И в этом смысле Шмелев — уникальный писатель. Ему удавался идеал. Удавалось Добро прекрасное, побеждающее. Причем удавалось с истинной художественной силой. Герои — сильные, благородные, добрые люди. Будь они простыми замоскворецкими мастеровыми, кучерами, плотниками, или купцами, или священнослужителями, или военными, как старый полковник из «Солдат», — все они живые, зримые, реальные. Или природа прекрасная — яблони в цвету, сирень благоуханная, весенние тополя. Каждая страница Шмелева расцветает перед нами в дивную картину. Картину гармонии, благодарения и благословения всего сущего. Удавалось это Шмелеву потому, что он сам носил в душе искру того огня, который видел везде. И которым освещал все. Огонь этот — огонь веры. Сам он был в какой-то степени рыцарем, который «саблю обнажил» в борьбе со злом. Или солдатом, служащим России, чести, добру. Можно сказать, рыцарь, солдат. А можно и — воин Христов».
Вопросы и задания
«И язык, язык... Без преувеличения, не было подобного языка до Шмелева в русской литературе» (О. Михайлов). Вы согласны с этим утверждением? Если да, то приведите примеры из «Лета Господня». Если нет, то приведите свои аргументы.
Л. Н. Толстой писал, что «нет величия там, где нет простоты, добра и правды». В этом смысле можно ли говорить о величии «Лета Господня»?
Если вы прониклись духом этой книги, прочитайте «Богомолье».