История создания, публикации, восприятия. Можно сказать, что Пастернак писал этот роман всю жизнь: отдельные его образы, мотивы, мысли, принципы и находки возникают еще в первых прозаических опытах 1909—1910 годов, мелькают в повести «Детство Люверс» (1918), прозаическом отрывке 1918 года «Безлюбье», романе в стихах «Спекторский». Видимо, замысел произведения как-то связан с работой над романом о Патрике (вариант названия, найденный на уцелевшем после пожара зимой 1941/42 года рукописном листке, «Начало романа о Патрике». Сохранились также обложки предложенного к печати фрагмента романа с двумя зачеркнутыми названиями — «Когда мальчики выросли» и «Записки Живульта»).
Роман в его современном виде начал складываться в конце 1945 года; одновременно писались стихотворения, вошедшие впоследствии в последнюю, стихотворную главу романа. Работа шла трудно, неоднократно прерывалась то ради переводов — единственного источника доходов автора, то из-за усиливающейся травли, создающей невыносимую для творчества атмосферу, то из-за ареста Ольги Ивинской — последнего увлечения поэта; то из-за внезапного инфаркта в октябре 1952 года. Еще не раз поменяется вариант названия произведения: «Смерти не будет», «Мальчики и девочки», «Иннокентий Дудоров» — пока весной 1948 года не находится окончательное — «Доктор Живаго»; от подзаголовка «Картины полувекового обихода» автор отказывается только в 1955 году. Именно 10 октября 1955 года роман наконец завершен, однако мытарства автора на этом не заканчиваются.
Пастернак передает рукопись романа «Доктор Живаго» в редакции журналов «Новый мир» и «Знамя», однако те не торопятся с публикацией. Почти одновременно с этим рукопись попадает в руки миланского издателя-коммуниста Дж. Фельтринелли. Писатель уступает уговорам последнего в надежде на то, что времена изменились, однако после выхода в свет романа в иностранном издательстве журналы отказывают Пастернаку в печатании произведения в Советском Союзе. 23 октября 1958 года Пастернаку присуждают Нобелевскую премию по литературе. В «Литературной газете» печатается письмо редколлегии «Нового мира» в сопровождении редакционной статьи под заголовком «Провокационная вылазка международной реакции»: Пастернака исключают из числа членов Союза писателей СССР. Вследствие всей этой волны ненависти и негодования Пастернак вынужден отказаться от премии, отправив в Нобелевский комитет телеграмму: «В связи со значением, которое придает Вашей награде то общество, к которому я принадлежу, я должен отказаться от присужденного мне незаслуженного отличия». Только этот отказ, а также поддержка мирового сообщества спасли автора от высылки из страны, а может быть, и от насильственного устранения.
На родине поэта роман был опубликован лишь в 1988 году в журнале «Новый мир» (№ 1—4). Однако еще при жизни автора не все. даже доброжелательно настроенные читатели романа, оценили его по достоинству: среди тех, кто посчитал его «гениальной неудачей», а то и полным провалом Пастернака, — писатели М. Шолохов, А. Ахматова, В. Набоков, философ А. Асмус. Замечания критиков этого произведения суммировал автор одной из лучших современных статей о романе Б. Гаспаров: «Картонные» диалоги, составленные из клише- образных реплик, иногда весьма дурного вкуса; неуклюжие переходы от диалога к монологу, от действия к комментарию; ...изобилие банально-мелодраматических положений... Главная же, наиболее резко бросающаяся в глаза его черта состоит в нагромождении всевозможных совпадений, случайных встреч и стечений обстоятельств, которые сами герои то и дело вынуждены объявлять «немыслимыми» и «невероятными» и которые, однако, составляют едва ли не главную пружину сюжета...» Внимательное прочтение романа позволяет понять,
что его «недостатки» есть лишь следствие того, что к «Доктору Живаго» пытались подходить с критериями русской психологической прозы XIX века, мало учитывая современный литературный контекст. Впрочем, история литературы знает немало примеров, когда то, что воспринималось как недостатки произведения, оказывалось если не достоинствами, то, по крайней мере, его особенностями. Некоторые из этих особенностей мы и попытаемся с вами определить.
Вопросы и задания
Известно, что на заседании Союза писателей было принято единогласное решение об исключении Пастернака из его рядов. Для многих писателей, вольно или невольно принявших участие в травле поэта, это стало тайной трагедией. Впоследствии в стихотворении, посвященном Пастернаку, А. Галич пообещал: «Мы поименно вспомним всех, // Кто поднял руку...» Считаете ли вы это необходимым?
Согласны ли вы с негативными оценками некоторых критиков романа? Обоснуйте свою точку зрения. Всегда ли неприятие критиков связано с художественными недостатками произведения? Приведите свои примеры, когда негативная оценка произведения современниками была обусловлена вовсе не его художественными достоинствами или недостатками.
Главный герой в системе персонажей романа. Главное, что отмечают в образе главного героя романа — врача и поэта Юрия Живаго, — его видимая пассивность, даже фатализм: он не пытается бороться с обстоятельствами, переделывать жизнь, однако при этом и не приспосабливается к этим обстоятельствам внутренне, даже в партизанском отряде оставаясь собой и не боясь высказывать своей, опасной в его положении точки зрения. Это качество героя находит неожиданное отражение в его профессии: широкий специалист — терапевт, не ограничивающийся какой-то частной сферой медицины, Живаго при этом скорее диагност, чем лечащий врач. Он способен предугадывать и поставить точный диагноз, но не стремится исправлять или лечить, то есть вмешиваться в естественный ход вещей. Правота его доверия к жизни не раз подтверждается в романе: так, стремление семьи Громеко (жены Живаго и ее родственников) бежать из Москвы от революции в Варыкино, не разделяемое Юрием, оборачивается тем, что герои оказываются в центре революционных событий на Урале. Обилие «случайных» совпадений в романе на самом деле доказывает, что в жизни все имеет высший смысл и все предопределено, кроме нравственного выбора человека, оставляющего ему право на свободу.
Две женщины в жизни Живаго — Тоня и Лара отчасти напоминают пару — Наталья Коршунова и Аксинья Астахова из романа М. Шолохова «Тихий Дон». Брак Тони с Юрием, как и Натальи с Григорием Мелеховым, освящен традициями той среды, которой принадлежат герои; в основе их взаимоотношений лежит особое, семейное чувство, лишенное испепеляющей чувственности, однако ровное и продолжительное. Недаром героини до последнего ждут своих мужчин. Распад, разрушение традиционного уклада (уклада «родственного круга» московской интеллигенции в «Докторе Живаго», патриархального уклада казачества в «Тихом Доне») привел к краху и отношения этих героев. Значимо, что Тоня с семьей эмигрирует: эмиграция как раз и была попыткой сохранить эти дореволюционные традиции, и жизнь многих представителей русской интеллигенции, если не была оборвана насильственно, закончилась в изгнании.
Сама же возможность сближения Григория с Аксиньей, а Юрия с Ларой предопределена теми деструктивными, разрушительными тенденциями, которые стали проявляться в их среде накануне революции. Аксинью и Лару роднит еще и то, что обе героини — женщины с нелегкой, изломанной судьбой; с их возлюбленными их связывает любовь-страсть — чувство сильное, испепеляющее, но недолгое, развивающееся периодами вспышек и охлаждений. Этот надлом в судьбах героинь проявляется и в том, что в определенный момент они изменяют своим мужчинам, бросают их: Аксинья находит утешение от разлуки с Григорием после смерти ребенка в объятиях «барина» Листницкого, Лара пытается обмануть судьбу и оставляет Юрия, уехав с адвокатом Комаровским, некогда, еще девочкой, совратившим ее. И Аксинья, и Лара очень близки по своей натуре героиням Ф. М. Достоевского и зрелого А. Блока, и, как Аксинья для Григория, для Живаго Лара оказалась тесно связана с теми революционными потрясениями, что взорвали привычное течение жизни этих героев. Поэтому сам Пастернак настаивает на том, что герои «...любили друг друга не из неизбежности, не «опаленные страстью», как это ложно изображают. Они любили друг друга потому, что так хотели все кругом: земля под ними, небо над их головами, облака и деревья». Другими словами, их любовь была частью тех стихийных процессов, что происходили в это время в мире.
«Гении самоограничения» — так Живаго определяет людей, подобных Антипову — мужу Лары. Антипов (чья фамилия, видимо, от слово «антипод»)— полная противоположность Живаго: он человек предельно рациональный (недаром Паша — математик, то есть имеет дело с абстракциями, с цифрами), он из тех, кто «сделал сам себя» и теперь пытается переделать мир, приспособив его под собственные представления о том, каков мир должен быть. Эта черта препятствует пониманию между Антиповым и Ларой в браке, заставляет Пашу, сменив фамилию, начать жизнь с чистого листа, «переиграть» ее, тем самым отказавшись от данной ему изначально судьбы. Он пытается делать историю, поставить под контроль свои чувства, а в результате оказывается жертвой и истории, и своих чувств. Самоубийство Антипова-Стрельникова — последняя попытка героя противостоять судьбе, неприемлемой для него.
Вопросы и задания
Как вы думаете, почему профессиональное увлечение Юрия Живаго — офтальмология и проблемы зрения? Как это увлечение связано с его жизненной позицией?
Почему Антипов-Стрельников у местных жителей получает прозвище Расстрельников? Фамилию какого персонажа русской классики это прозвище напоминает?
Какую роль в романе играет 17-я, стихотворная глава? Какие еще вы знаете произведения русской литературы XX века, в качестве неотъемлемой части включающие произведения (прозу, стихи, дневники и т. п.) главных героев?
Человек и история в романе. В отличие от традиционных произведений, посвященных грандиозным историческим событиям («.Война и мир» Л. Н. Толстого, «Тихий Дон» М. А. Шолохова, «Петр Первый» А. Н. Толстого и др.), в романе Пастернака они изображаются опосредованно. Главный герой романа Юрий Живаго является даже не участником или очевидцем этих событий в их эпицентре, а скорее тем, кто их осмысляет. Другими словами, «минуты роковые» истории либо даются в эмоциональном восприятии центрального героя и близких ему персонажей, либо показывается, как эти события проявляются в самых разных аспектах бытия: в частной жизни далеких от истории людей, в захолустье, даже в природе. Мы почти ничего не знаем о деятельности Живаго в качестве военврача на Первой мировой; о революции он узнает из листовки; в Гражданскую войну его участие в событиях ограничивается подневольным пребыванием в партизанском отряде; по возвращении в Москву он также оказывается на обочине новой жизни. В отличие от упомянутых выше романов, в «Докторе Живаго» практически нет реальных исторических лиц или лиц с легко узнаваемыми прототипами; основное действие разворачивается не только в Москве, но и в вымышленных местах (например, в Юрятине, Мелюзееве), тогда как, например, в «Тихом Доне» М. Шолохова нет ни одного вымышленного топографического наименования; романы М. Шолохова, Л. Н. Толстого, А. Н. Толстого отражают реальные исторические события, в которых принимают участия, наряду с вымышленными, и реальные исторические лица.
По словам литературоведа В. Агеносова, «характерна первоначальная оценка героем октябрьских событий 1917 года: «Какая великолепная хирургия! — восхищается доктор Живаго декретами советской власти. — Взять и разом артистически вырезать старые вонючие язвы!» Его привлекает в революции то, что она — результат самой жизни, а не теорий, в ней нет ничего помпезного, высокопарного. Ей не нужны круглое число, красная строка, ненаписанная страница». Она вторгается в жизнь... развивается спонтанно, по законам самой жизни... Однако весьма скоро герой убеждается, что торжество разума, критический дух, борьба с «предрассудками», присущие революции на первом этапе, сменились новыми догмами. Из средства раскрепощения человека революция превращается в конечную цель, вытесняя все другие проявления жизни... Именно здесь (ч. 11, гл. 5) возникает традиционная для русской литературы после Ф. М. Достоевского тема насильственного насаждения счастья. По мнению героя и автора, человека нельзя сделать счастливым, лишив собственных представлений о счастье и навязав один-единственный смысл». Тут можно добавить, что сама революция первоначально воспринимается Юрием Живаго не только как социальное, но и как природное явление, как стихия; поэтому так часто изображение исторических событий у Пастернака подменяется изображением природы или передачей любовных переживаний героя: для писателя они — вещи одного порядка (ср. в романе: «Сошлись и собеседуют звезды и деревья, философствуют ночные цветы и митингуют каменные здания»). Перерождение же революции начинается в тот момент, когда человек вмешивается в историю (как он вмешивается в природу, в свои чувства), пытается подчинить ее своим представлениям о том, как должна она развиваться, какие формы принимать.
Недоумение многих критиков вызвали последние страницы романа: создается ощущение, что Живаго опустился, стал эгоистичнее и высокомернее. Однако дело не в том, что он перестал следить за собой, духовно деградировал: активная творческая жизнь Юрия как раз говорит об обратном. Просто в существующих условиях преуспевание предполагало конформизм, приспособленчество, что однозначно связывалось доктором с посредственностью, с предсказуемостью хода мыслей, с предательством самого себя. Поэтому не находят взаимопонимания бывшие друзья: Живаго удручает новый склад мыслей с детства знакомых ему Дудорова и Гордона: «Это как если бы лошадь рассказывала, как она сама объезжала себя в манеже». Марина, третья женщина в судьбе доктора, в отличие от Тони и Лары, изначально не принадлежала кругу Живаго, однако между ними нет сословных преград, поскольку Марина тоже образованна: она типичный представитель новой, так называемой советской интеллигенции. Обращает на себя внимание, что в этот момент живы и первые две жены героя, однако этот факт имеет в романе не столько психологическое или этическое, сколько философское обоснование: женщины входят в жизнь героя, не отменяя одна другую, а сопрягаясь в его душе, каждая — занимая в ней свое место.
Не случайно книга стихов Юрия Живаго открывается стихотворением «Гамлет»: его можно считать ключевым для романа Б. Пастернака «Доктор Живаго». Ключевым в том смысле, что понимание того, как построено это стихотворение, возможно, даст читателю ключ к пониманию всего романа. Своеобразие этого стихотворения в том, что различные его интерпретации не противоречат друг другу, но друг друга дополняют, и, с одной стороны, включают стихотворение в смысловую ткань романа, а с другой, сам роман — в контекст мировой культуры, проясняя тем самым замысел произведения. Стихотворение допускает целый ряд не противоречащих друг другу прочтений.
Во-первых, само название стихотворения, как и заданная в нем ситуация неизбежности предначертанного герою пути и попытка эту неизбежность осмыслить, говорят о том, что это — внутренний монолог Гамлета — датского принца, главного героя трагедии У. Шекспира «Гамлет». Стихотворение не только заставляет обратиться к этой трагедии, но и вспомнить осмысление образа в русской культуре, например И. Тургеневым (статья «Гамлет и Дон Кихот», повесть «Гамлет Щигровского уезда»), А. Блоком («Я — Гамлет. Холодеет кровь...») и др.
Во-вторых, стихотворение можно прочитать как монолог актера, играющего роль Гамлета («Я вышел на подмостки» — сцена; «На меня наставлен сумрак ночи // Тысячью биноклей на оси» — зрительный зал; наконец, слова «замысел», «роль», «драма», «распорядок действий». Ср. также один из черновых вариантов стихотворения: «Это шум вдали идущих действий. /./ Я играю в них во всех пяти»).
В-третьих, обращение к шекспировскому образу заставляет вспомнить излюбленную формулу великого драматурга, столь популярную в эпоху барокко: «Весь мир— театр, и люди в нем актеры». В таком случае ситуация Гамлета осмысляется как типовая ситуация каждого человека в этой жизни вообще, а обращение «Я люблю твой замысел упрямый» относится не только к режиссеру драмы, но и к Создателю этого мира, в котором каждый достойно должен пройти предначертанный ему свыше путь («дверной косяк» — символ начала жизненного пути). Тем самым жизни человека даже в самых немыслимых обстоятельствах возвращается истинный смысл: быть достойным своей роли, своему предназначению в этом мире.
В-четвертых, стихотворение — Моление о Чаше Христа в Гефсиманском саду, о чем говорит почти точная цитата из Евангелия (Марк, 14, 36; Матф., 26, 39), картина звездной ночи, упоминание о фарисействе и об одиночестве героя. Таким образом, вводится тема жизни как искупительной жертвы, а также одна из центральных идей романа о начале, с явлением Христа, новой эпохи — начале современной истории, нашей эры, впервые поставившей вопрос о личном, личностном бессмертии человека, о ценности отдельной личности. Об этом говорит дядя Юрия Живаго, бывший священник, философ Николай Николаевич Веденяпин: «Века и поколения только после Христа вздохнули свободно. Только после него началась жизнь в потомстве, и человек умирает не на улице под забором, а у себя в истории, в разгаре работ, посвященных преодолению смерти, умирает, сам посвященный этой теме».
В-пятых, стихотворение написано Юрием Живаго — центральным героем романа, и было переписано и доработано им за несколько дней до смерти. Тем самым проблематика стихотворения включается в идейную структуру «Доктора Живаго» и позволяет осмыслить жизненный путь героя в соотнесении с путями Гамлета, художника-актера, по своему положению должного до конца довести свою роль в драме жизни, и, наконец, Христа, сказавшего миру новое Слово о жизни и своей жизнью подтвердившего его правоту. Возможность связать образ Юрия Живаго с Христом подкрепляется фамилией героя— ср. «печать Бога Живаго» (Откр., 7, 2). Кстати, мать Юрия тоже звали Марией.
Наконец, если вспомнить, что в действительности стихотворение принадлежит перу Пастернака, то тем самым прояснятся особенности автобиографизма романа: то, каким образом, при почти полном отсутствии внешних совпадений, соотносятся жизненные пути автора романа и его главного героя. Прояснятся и слова, сказанные об этом произведении академиком Д. С. Лихачевым: «Доктор Живаго» — «духовная автобиография Пастернака». Дело здесь не в общности фактов биографии, а в общности духовного пути, пройденного однажды Христом и во все времена с тех пор выбираемого лучшими представителями человечества, — пути жертвенного. Своеобразие и стихотворения, и романа в том, что Пастернак не прямо переносит обстоятельства двухтысячелетней давности (а также средневековья; позднего Возрождения; XX века) в современность: эти обстоятельства как бы просвечивают сквозь покров времени, не подменяют друг друга, а сливаются в нерасторжимое целое, «как образ входит в образ, // И как предмет сечет предмет» (стихотворение «Мне хочется домой, в огромность...»). Тем самым преодолевается само время: случившееся века назад происходит здесь и сейчас, и уже никогда не пройдет, будет вечно (ср. «Я ловлю в далеком отголоске, // Что случится на моем веку», т. е. в далеком отголоске событий прошлого слышу весть о будущем). Недаром в другом стихотворении Юрия Живаго, «Рождественская звезда», сквозь библейский пейзаж просвечивают черты пейзажа зимней Руси. Преодоление времени есть победа над смертью — центральная тема всего романа: и размышлений его героев, и стихов доктора Живаго. Преодоление, совершенное Христом и продолжающее совершаться сейчас.
Стихотворение «Гефсиманский сад» — смысловой итог и книги стихов Юрия Живаго, и всего романа. Если стихотворение «Гамлет» содержит в себе идею осознанной необходимости жертвенного выбора, то само Моление о Чаше в стихотворении «Гефсиманский сад» включается в контекст евангельской истории. Последние две строфы без обиняков разъясняют с?дысл для всей новой истории подвига Христа: отказ Христа от оружия как средства решать споры есть для Пастернака ответ на претензии любых революционеров путем насилия изменить мир к лучшему. Крестный подвиг Христа — квинтэссенция идеи добровольного приятия судьбы во имя торжества Добра, ведь с этого момента каждый человек вольно или невольно должен соотносить свой нравственный выбор с тем, пример которого нам подал Христос.
Своеобразие этого романа в том, что «исторический образ России за последнее сорокапятилетие» (Б. Пастернак) в нем дан преломившимся в восприятии отдельной, творческой личности. Другими словами, не объективная картина исторических процессов и потрясений, а их отражение в субъективном опыте человека, более того, духовный опыт отдельной личности стал равноценен глобальным историческим катаклизмам. В романе эта особенность находит соответствие в размышлениях Симы Тунцевой о Рождестве Христовом: «Каким образом Небу частное человеческое обстоятельство, с точки древности ничтожное, стало равноценно целому переселению народа? Что-то сдвинулось в мире. Кончился Рим, власть количества... Вожди и народы отошли в прошлое. Личность, проповедь свободы пришли ей на смену. Отдельная человеческая жизнь стала Божьей повестью, наполнила своим содержанием пространство вселенной» (кн. 2, ч. 13, гл. 17). А принцип, по которому построено стихотворение «Гамлет», дает представление, почему роман «Доктор Живаго» оказывается «духовной биографией» его автора, хотя образ главного героя никак нельзя признать в традиционном смысле автобиографичным. Подобно тому как крестный путь Христа «просвечивает» сквозь канву судьбы Гамлета и героя романа Б. Пастернака, так и судьба Юрия Живаго вплетена в канву жизненного и духовного пути его создателя. Таким образом, вновь «ход веков подобен притче», а вся история после Христа приобретает цельность, когда лежащее у ее истоков событие преломляется в судьбах каждого из живших и живущих ныне.
Вопросы и задания
В сентябре 1956 года от «Нового мира» пришел официальный отказ автору в публикации романа «Доктор Живаго», подписанный А. Агаповым, Б. Лавреневым, К. Фединым, К. Симоновым и А. Кривицким:
«Дух Вашего романа — дух неприятия социалистической революции. Пафос Вашего романа — пафос утверждения, что Октябрьская революция, гражданская война и связанные с ними последующие социальные перемены не принесли народу ничего, кроме страданий, а русскую интеллигенцию уничтожили или физически или морально... Нам кажется, что Ваш роман глубоко несправедлив, исторически необъективен, что он глубоко недемократичен и чужд какого бы то ни было понимания интересов народа...»
Есть ли, на ваш взгляд, при всей идеологичности этого ответа, рациональное зерно в нем? Что так напугало литературных функционеров в произведении?
Какие стороны проблематики романа раскрывают следующие варианты его черновых названий: «Мальчики и девочки», «Смерти не будет», «Опыт русского Фауста», «Свеча горела»? Почему, на ваш взгляд, автор остановился на названии «Доктор Живаго»?
Что отличает роман «Доктор Живаго» от традиционного жанра романа-эпопеи? от исторического романа?
Критики неоднократно отмечали, что автор и такие герои, как Веденяпин, Живаго, Лара, Сима Тунцева, говорят «одним языком», их речевая манера в романе не индивидуализирована, тогда как речь второстепенных героев произведения (скажем, возницы Вакха) глубоко оригинальна. Чем вы могли бы объяснить этот «просчет» Б. Пастернака?
В чем своеобразие постановки Б. Пастернаком проблемы «интеллигенция и революция»? Можно ли говорить о том, что судьба Ю. Живаго является художественным обобщением судьбы русской интеллигенции в целом? Не спешите с ответом на этот вопрос, вспомните сначала образы Дудорова, Гордона, Антипова-Стрельникова и других, подумайте о том, как они соотнесены с образом главного героя романа.
Почему Б. Пастернак говорил о романе «мое христианство»?
Для самостоятельного чтения
Борис Пастернак писал не только стихи, но и прозу. И прозе отводил очень существенное место в своем творчестве. Почему? Мы уверены, что вы сами сможете ответить на этот вопрос, прочитав «Детство Люверс» и «Охранную грамоту» и, конечно, вспомнив «Доктора Живаго».
Советы библиотеки
В. Альфонсов. Поэзия Пастернака.
А. Вильмонт. О Борисе Пастернаке.
Воспоминания о Борисе Пастернаке.
Е. Пастернак. Материалы для биографии Бориса Пастернака. М. Цветаева. Эпос и лирика современной России.
Семинар
Живые традиции русской поэзии
Вы уже не раз встречались с произведениями выдающихся русских поэтов А. Т. Твардовского и Н. А. Заболоцкого, поэтому подробно представлять их сейчас нет особой необходимости. Надо обязательно подчеркнуть, что без их творчества нельзя представить русскую литературу 40—60-х годов, а чтобы это утверждение не было голословным, мы предлагаем вам несколько тем поэтического семинара, посвященного их творчеству.
Стихотворения С. А. Есенина и А. Т. Твардовского, посвященные их матерям. Найдите эти стихи, сравните их. Можно ли говорить о наличии есенинской традиции в стихах Твардовского?
Взаимоотношение природы и человека. Традиции Баратынского и Тютчева в произведениях Н. А. Заболоцкого.
Тема природы и войны в стихотворениях А. Т. Твардовского «22 июня 1941 года» и Н. А. Заболоцкого «В этой роще березовой...».