...Я пишу правду о русской истории.
А. И. Солженицын
«Нобелевский лауреат». «Никто не расскажет нам о тетрадках, поспешно сожженных перед этапом, о готовых отрывках и о больших замыслах, носимых в головах и вместе с головами сброшенных в мерзлый общий могильник. Еще стихи читаются губами к уху, еще запоминаются и передаются они или память о них, — но прозу не рассказывают прежде времени, ей выжить трудней, она слишком крупна, негибка, слишком связана с бумагой...» — это строки из книги А. И. Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ», за создание которой автор получил Нобелевскую премию и был выслан из Советского Союза. Но, несмотря на это, «слишком связанная с бумагой» проза писателя обрела своего адресата и стала для него настоящим откровением. Читатель постепенно открывал для себя сложившегося художника и погружался в мир его произведений. Что же это за мир? Каковы его законы? Об этом лучше всего скажут произведения самого писателя.
В рассказе «Один день Ивана Денисовича», с которого и началась дорога к читателю, есть очень примечательный эпизод — спор о фильме Сергея Эйзенштейна «Иван Грозный». Его ведут заключенные: московский интеллигент Цезарь Маркович и человек без имени, имеющий только лагерный номер Х-123, «жилистый старик», «двадцатилетник, каторжанин по приговору»:
«— Нет, батенька, — ...говорит Цезарь, — объективность требует признать, что Эйзенштейн гениален. «Иоанн Грозный» — разве это не гениально? Пляска опричников с личиной! Сцена в соборе!
— Кривлянье! — ложку перед ртом держа, сердится Х-123.— Так много искусства, что уже и не искусство. Перед и мак вместо хлеба насущного! И потом же гнуснейшая политическая идея — оправдание единоличной тирании. Глумление над памятью трех поколений русской интеллигенции!.. Гении не подгоняют трактовку под вкус тиранов!»1
1 В цитатах и произведениях Солженицына сохранена авторская орфография и пунктуация.
Реплика же Цезаря «искусство — это не что, а как» вызывает еще более резкую реакцию собеседника: «Подхватился Х-123 и ребром ладони по столу, по столу: «Нет уж, к чертовой матери ваше «как», если оно добрых чувств во мне не пробудит!»
Та же мысль, но еще более прямо выражена в рассказе «Пасхальный крестный ход»: «Учат нас теперь знатоки, что маслом не надо писать все, как оно точно есть. Что на то цветная фотография. Что надо линиями искривленными и сочетаниями треугольников и квадратов передавать мысль вещи вместо самой вещи.
А я не доразумеваю, какая цветная фотография отберет нам со смыслом нужные лица и вместит в один кадр пасхальный крестный ход патриаршей переделкинской церкви через полвека после революции. Один только этот пасхальный сегодняшний ход разъяснил бы многое нам, изобрази его самыми старыми ухватками, даже без треугольников».
Читая Солженицына, не следует забывать, что его художественный мир — особый, «нетипичный» для литературы второй половины XX века. Он, говоря словами самого писателя, создан не тем, кто «мнит себя творцом независимого духовного мира и взваливает на свои плечи акт творения этого мира, а тем, кто знает над собой силу высшую и понимает, что не «им этот мир создан» и что «художнику дано лишь острее ощутить гармонию мира, красоту и безобразие человеческого вклада в него— и остро передать это людям». Эта «острота» проявляется во всем: в выборе темы и персонажей, в манере повествования и установке на достоверность, подлинность описываемых событий, в настойчивых указаниях автора на даты и прототипы героев.
Путь к читателю. Появление в ноябрьском номере «Нового мира» за 1962 год рассказа тогда еще никому не известного писателя Александра Солженицына произвело эффект разорвавшейся бомбы. Публикации предшествовала долгая история создания и пути произведения к широкому читателю. Задуманный автором еще зимой 1950/51 года на работах в Экибастузском особом лагере, рассказ в целом сложился лишь к 1959 году и имел первоначальное название «Щ-854 (Один день одного зека)». Однако напечатать его в журнале «Новый мир», редактировавшемся тогда Александром Твардовским, оказалось непросто: для этого потребовалось решение Политбюро ЦК КПСС и настоятельное требование самого генсека Н. Хрущева. Данный факт многое говорит о роли, какую играла литература в те далеко не простые времена.
Рассказ поразил не только своей темой — описанием жизни обычного заключенного советского концентрационного лагеря. Для многих оказался открытием сам факт существования подобных лагерей в стране, победившей гитлеровскую Германию! Впрочем, о том, что не все побывавшие в немецком плену были предателями — мысль очевидная для нас, но далеко не бесспорная в то время, — сказал еще М. Шолохов в гениальном рассказе «Судьба человека». Правда о репрессиях, о страданиях невинных людей в сталинских лагерях доходила до многих через родственников, соседей, кто-то и сам прошел унижения и муки лагеря... Важнее было то, что эта правда была разрешена официально: власть перестала бояться саму себя и своих граждан.
Впрочем, если бы произведение всего лишь приоткрыло завесу над страшной и очень важной для многих темой, оно бы имело лишь политическое значение и быстро забылось. Значение рассказа было в другом: он стал поистине новым словом в советской литературе. Во-первых, поразил (некоторых критиков — неприятно) сам главный герой «Одного дня...» — простой русский мужик, не интеллигент и не выдающаяся личность, не политзаключенный и даже не герой-идеолог, способный внятно и аргументированно изложить свою позицию. Более того, несмотря на то, что автор принципиально отказался напрямую выражать свою позицию в произведении, было ясно, что Иван Денисович Шухов противопоставлен и рафинированному представителю столичной богемы Цезарю Марковичу, и дерзкому и отважному кавторангу Буйновскому, причем авторские симпатии явно были на стороне неприметного и скромного каменщика, носящего на груди буквенночисловой код Щ-854. И несмотря на то, о главном герое произведения повествовалось в третьем лице, все происходящее в рассказе дано словно бы его глазами, преломлялось в его восприятии. Этот эффект достигался автором за счет использования приема несобственно-прямой речи: внутренний монолог героя никак не отделялся от речи повествователя, они плавно перетекали друг в друга: «Шухов поднял голову на небо и ахнул: небо чистое, а солнышко почти к обеду поднялось. Диво дивное: вот время за работой идет! Сколь раз Шухов замечал: дни в лагере катятся — не оглянешься. А срок сам — ничуть не идет, не убавляется его вовсе». Данный прием не просто уравнивал в правах «всезнающего» автора и его героя — точка зрения на происходящее приобретала черты, характерные именно для народного восприятия жизни, литература училась глазами своих героев воспринимать мир.
Поразил и язык новой прозы: многие слова, встречающиеся в рассказе, пытливый читатель мог найти, к примеру, в словаре В. Даля («озор», «внимчиво», «духовитый»). Но откуда в русский язык пришли такие образования, как «зек», «шмон», «доходяга», что за новые значения приобрели всем известные «кум», «косить», «развод»? Что общего они имеют с тем могучим языком отечественной литературы, которой мы привыкли гордиться, языком Пушкина и Толстого? Однако это были слова родного языка, только такие же «беззаконные», как и герои рассказа, как и сам автор, чудом прорвавшийся в официальную литературу.
Наконец, рассказ ответил, может быть, на один из самых острых и болезненных вопросов всего XX века — как выжить человеку в роковых обстоятельствах, сохранить свое лицо тогда, когда сами условия жизни ломают тебя, калечат твою душу? Другими словами, можно ли остаться свободным человеком в условиях абсолютной несвободы? И здесь в лагерной прозе 60—70-х годов сложились две противоположные точки зрения. Первая из них принадлежала Варламу Шаламову — писателю со страшной судьбой, автору трагичнейших «Колымских рассказов». «Лагерный опыт целиком отрицательный, до последней минуты, — утверждал он. — Человек становится только хуже». Другими словами, писатель был уверен, что невозможно, пройдя лагеря, смерть, унижения, сохранить в целости свою душу, вернуться не искалеченным, не сломленным. Александр Солженицын же был убежден в обратном: «В лагере растлеваются только те, кто уже и на воле растлевался или был к тому подготовлен». Мы должны понимать, что и то, и другое убеждение — не головные, они куплены ценой страшного опыта, в буквальном смысле выстраданы. И чтобы определить свою позицию, нам необходимо прислушаться к аргументам писателя.
Вопросы и задания
Как вы думаете, почему писатель предпочел сказать правду о советских лагерях в художественной, а не в публицистической форме?
Варлам Шаламов, посвятивший немало произведений «лагерной теме», очень неохотно впускал в свое творчество слова, рожденные за решеткой, и даже когда этого требовала художественная задача, брал эти слова в кавычки и обязательно пояснял их. Подход Александра Солженицына к лагерному языку, как вы уже могли в этом убедиться, иной. Чья позиция вам ближе?
«Свободный человек в условиях абсолютной несвободы». «Здесь, ребята, закон — тайга. Но люди и здесь живут. В лагере вот кто подыхает: кто миски лижет, кто на санчасть надеется да кто куму ходит стучать» — таковы три основополагающих закона зоны, поведанных Шухову «старым лагерным волком» бригадиром Кузёминым и с тех пор неукоснительно соблюдавшихся Иваном Денисовичем. «Лизать миски» означало долизывать в столовой за зеками уже пустые тарелки, то есть утратить человеческое достоинство, потерять свое лицо, превратиться в «доходягу», а главное — выпасть из достаточно строгой лагерной иерархии, ведь, как известно, «снаружи бригада вся в одних чёрных бушлатах и в номерах одинаковых, а внутри шибко неравно— ступеньками идет». Шухов знал свое место в этом незыблемом порядке: он не стремился пробраться в «блатные», занять должность повыше да потеплее, однако и унижать себя не позволял. Он не считал для себя зазорным «шить кому-нибудь из старой подкладки чехол на рукавички; богатому бригаднику подать сухие валенки прямо на койку, чтобы ему босиком не топтаться вокруг кучи, не выбирать; или пробежать по каптеркам, где кому надо услужить, подмести или поднести что-нибудь; или идти в столовую собирать миски со столов и сносить их горками в посудомойку — тоже накормят». Однако Иван Денисович при этом никогда не просил расплатиться с ним за оказанную услугу: знал, что выполненная работа будет оплачена по достоинству — на этом держится неписаный закон лагеря. Если же начнешь выпрашивать, пресмыкаться — недалеко будет превратиться в «шестерку», лагерного раба наподобие Фетюкова, которым всякий помыкает. Свое место в лагерной иерархии Шухов заслужил делом.
На санчасть он тоже не надеется, хотя искушение велико. Ведь надеяться на санчасть означает проявить слабость, пожалеть себя, а жалость к себе развращает, лишает человека последних сил бороться за выживание. Вот и в этот день Шухов «перемогся», а за работой и остатки хвори испарились. А уж «стучать куму» — докладывать на своих же товарищей начальнику лагеря, знал Шухов, вообще последнее дело. Ведь это значит пытаться спастись за счет других, в одиночку — а это в лагере невозможно. Здесь либо сообща, плечом к плечу делать общее подневольное дело, при крайней необходимости заступаясь друг за друга (как заступилась на работах шуховская бригада за своего бригадира перед строительным десятником Дэром), либо — жить дрожа за свою жизнь, ожидая, что ночью будешь убит своими же товарищами по несчастью.
Впрочем, были и еще правила, никем не сформулированные, однако тем не менее неукоснительно соблюдавшиеся Шуховым. Он твердо знал, что с системой бесполезно бороться напрямую, как это пытается делать, к примеру, кавторанг Буйновский. Ложность позиции Буйновского, отказывающегося если не смириться, то хотя бы внешне подчиниться обстоятельствам, проявилась отчетливо тогда, когда в конце рабочего дня его увели на десять суток в ледяной карцер, что в тех условиях означало — на верную гибель. Однако не собирался Шухов и полностью подчиняться системе, словно бы чувствуя, что весь лагерный порядок служит одной задаче — превратить взрослых, самостоятельных людей в детей, безвольных исполнителей чужих прихотей, одним словом — в стадо. Чтобы не опуститься, не утратить своего лица, необходимо, в целом подчиняясь законам системы, сохранить маленькое поле свободы — свой мирок, в который нет доступа всевидящему глазу надзирателей и их прислужников, где можно поступать сообразуясь со своими желаниями, а не прихотями охранников, тем самым сохраняя чувство достоинства. Почти у каждого лагерника было такое поле: Цезарь Маркович с людьми, близкими ему, обсуждает вопросы искусства, Алеш- ка-баптист находит себя в своей вере. Шухов же старается, насколько это возможно, своими руками зарабатывать себе лишний кусок хлеба, пусть это требует от него порой и преступать законы лагеря. Так, он проносит через «шмон», обыск, полотно ножовки, зная, чем ему грозит ее обнаружение. Однако из полотна можно сделать ножик, с помощью которого в обмен на хлеб и табак чинить другим обувь, вырезать ложки и т. п. Тем самым он и на зоне остается настоящим русским мужиком — трудолюбивым, хозяйственным, умелым. Удивительно и то, что даже здесь, в зоне, Иван Денисович продолжает заботиться о своей семье, даже отказывается от посылок, понимая, как сложно его жене будет эту посылку собирать. А ведь лагерная система, помимо прочего, стремится убить в человеке это чувство ответственности за другого, порвать все родственные связи, сделать зека целиком зависимым от порядков зоны.
Особое место в жизни Шухова занимает труд. Он не умеет сидеть без дела, не умеет работать спустя рукава. Особенно ярко это проявилось в эпизоде строительства котельной: в подневольный труд Шухов вкладывает всю свою душу, получает удовольствие от самого процесса кладки стены и гордится результатами своего труда. Труд оказывает и терапевтическое действие: прогоняет недомогание, согревает, а главное — сближает членов бригады, возвращает им чувство человеческого братства, убить которое безуспешно пыталась лагерная система: «И не видел больше Шухов ни озора дальнего, где солнце блеснило на снегу, ни как по зоне разбредались из обогревалок работяги — кто ямки долбать, с утра недодолбанные, кто арматуру крепить, кто стропила поднимать на мастерских. Шухов видел только стену свою — от развязки слева, где кладка поднималась ступеньками выше пояса, и направо до угла, где сходилась его стена и Кильдигсова». В этой сцене Солженицын опровергает и одну из устойчивых марксистских догм, попутно отвечая на очень тяжелый вопрос: как удалось сталинской системе за такой короткий срок дважды — после революции и после войны — поднять страну из руин? Известно, что многое в стране делалось руками заключенных, однако официальная наука учила, что рабский труд непроизводителен. Но цинизм сталинской политики в том и заключался, что в лагерях большей частью оказывались лучшие — такие, как Шухов, эстонец Кильдигс, кавторанг Буйновский и многие другие. Эти люди просто не умели работать плохо, душу вкладывали в любой труд, каким бы тяжелым и унизительным он не был. Именно руками шуховых строились Беломорканал, Магнитка, Днепрогэс, восстанавливалась разрушенная войной страна. Оторванные от семей, от дома, от привычных забот, эти люди все свои силы отдавали труду, в нем находя свое спасение и при этом неосознанно утверждая могущество деспотичной власти.
Шухов, судя по всему, не религиозный человек, однако его жизнь согласуется с большинством христианских заповедей и законов. «Хлеб наш насущный даждь нам днесь» — гласит главная молитва всех христиан «Отче наш». Смысл этих глубоких слов прост — необходимо заботиться лишь о насущном, умея отказываться от нужного ради необходимого и довольствоваться тем, что имеешь. Подобное отношение к жизни дарует человеку удивительную способность радоваться малому: «Засыпал Шухов вполне удоволенный. На дню у него выдалось сегодня много удач: в карцер не посадили, на Соцгородок бригаду не выгнали, в обед он закосил кашу, бригадир хорошо закрыл процентовку, стену Шухов клал весело, с ножёвкой (орфография авторская. —Авт.) на шмоне не попался, подработал вечером у Цезаря и табачку купил. И не заболел, перемогся.
Прошел день, ничем не омраченный, почти счастливый».
Это значит, что лагерь бессилен что-либо сделать с душой Ивана Денисовича, и на свободу он однажды выйдет человеком несломленным, не искалеченным системой, выстоявшим в борьбе с ней. И причины этой стойкости Солженицын видит в исконно правильной жизненной позиции простого русского мужика, крестьянина, привыкшего справляться с трудностями, находить отраду в труде и в тех маленьких радостях, которые иногда ему дарует жизнь. Как когда-то великие гуманисты Достоевский и Толстой, писатель призывает учиться у таких людей отношению к жизни, выстаивать в самых отчаянных обстоятельствах, в любых ситуациях сохранять свое лицо.
Вопросы и задания
Попытайтесь объяснить, каковы были причины (кроме цензурных), заставившие Солженицына отказаться от первоначального названия рассказа в пользу окончательного— «Один день Ивана Денисовича». Ответить на этот вопрос вам будет легче, если вы вспомните, какой смысл имеет русская национальная традиция (отсутствующая в некоторых культурах) добавлять к имени героя его отчество.
Почему, на ваш взгляд, Иван Денисович отказался от мечты по возвращении из лагеря заняться, подобно многим его землякам, покраской «ковров»? Как это занятие характеризует земляков героя?
Рассказ называется «Один день Ивана Денисовича», однако его содержание не исчерпывается описанием дня из жизни зека. Какие приемы использует автор, чтобы вывести повествование за рамки этого срока и лагерного пространства? Зачем нужны в рассказе эти экскурсы в прошлое?
«Ты радуйся, что ты в тюрьме! Здесь тебе есть время о душе подумать!» — утверждает Алешка-баптист в споре с Иваном Денисовичем. Согласны ли вы с этим мнением? Как вы думаете, разделяет ли его сам автор? Свое мнение обоснуйте, опираясь на текст произведения.
Под моими подошвами всю мою жизнь — земля Отечества, только ее боль я слышу, только о ней пишу.
А. И. Солженицын
«Там — тема, здесь — чистая литература». Так сказал Солженицын о своих рассказах «Один день Ивана Денисовича» и «Матренин двор». Действительно, избранный жанр оказался чрезвычайно емким: «В малой форме можно очень много поместить, и это для художника большое наслаждение — работать над малой формой. Потому что в маленькой форме можно оттачивать грани с большим наслаждением для себя».
Рассказ «Матренин двор», как и вышедший в 1962 году «Один день Ивана Денисовича», во многом автобиографичен. Прототипом главной героини Матрены Васильевны Григорьевой была Матрена Васильевна Захарова, женщина, у которой Солженицын жил по возвращении из ссылки. Село Тальново, где разворачиваются события, — это деревня Мильцево Курловского района Владимирской области. Но написанное по личным впечатлениям произведение все-таки не мемуарный очерк, а именно рассказ — «чистая литература». Повествование в нем передано рассказчику, Игнатьичу, вернувшемуся «летом 1956 года из пыльной горячей пустыни» (читай: из казахстанской ссылки) и отправившемуся на поиски «живой души» в «самую нутряную Россию». Однако начинается рассказ не с этого, а с небольшого вступления о том, что на сто восемьдесят четвертом километре от Москвы поезд по непонятным причинам замедляет ход. Этот своеобразный зачин предварит повествование о событиях поистине трагических. Но речь о них еще далеко впереди. Пока же мы узнаем о желании рассказчика учительствовать, о назначении в Торфопродукт («Ах, Тургенев не знал, что можно по-русски составить такое!»), о поисках жилья, о том, как оно наконец было найдено в деревне Тальново, у Матрены, «одинокой женщины лет шестидесяти». Знакомство с героиней началось с ее дома. Такое уже было в литературе: мир Турбиных в «Белой гвардии» был описан Булгаковым через их дом, с описания дома Мелеховых начался «Тихий Дон» Шолохова.
Вопросы и задания
Дайте характеристику рассказчику. Можно ли считать, что он выступает носителем авторской точки зрения на героев и события? Что изменилось бы, если бы повествование шло от третьего лица?
Как вы думаете, почему рассказ о главной героине начат со знакомства с ее домом? Что самого примечательного было в избе Матрены?
Многое в рассказе непонятно тому читателю, который не знает реалий жизни послевоенной советской деревни. Помогите ему в этом и составьте, опираясь на словари, справочники, учебники истории, необходимый историко-бытовой комментарий к тексту или просто укажите, что в тексте должно быть прокомментировано.
«Женщина любящая и страждущая». После выхода рассказа в свет А. Т. Твардовский, в те времена редактор журнала «Новый мир», где и были напечатаны оба рассказа Солженицына», сказал: «Почему судьба старой крестьянки, рассказанная на немногих страницах, представляет для нас такой большой интерес? Эта женщина неначитанная, малограмотная, простая труженица. И, однако, ее душевный мир наделен таким качеством, что мы с ней беседуем, как с Анной Карениной». Что же привлекательного найдет читатель в этой героине? Обратим внимание: ее характеристика состоит из сплошных «не» (кстати, величайший из русских классиков уже использовал этот прием). «У нее не так уборно, в запущи она живет», скажет женщина, которая приведет рассказчика в дом. А вот Матрена о себе: «Не умемши, не варемши — как утрафишь?» Рассказчик о днях болезни своей хозяйки: «Она не жаловалась, не стонала, но и не шевелилась почти... Сама Матрена не пила, не ела и не просила ничего». Или золовка, чьи отзывы «о Матрене были неодобрительны: и нечистоплотная она была; и за обзаводом не гналась; и не бережная; и даже поросенка не держала, выкармливать почему-то не люби
ла». Неожиданно за этими «не» проступает другое: «...выплыл передо мною образ Матрены, какой я не понимал ее, даже живя с нею бок о бок». В действительности Матрену не понимал не только Игнатьич, человек по душевному складу своему близкий героине, но и ее односельчане. В конце концов рассказчик постиг суть ее характера и суть ее жизни, но все остальные остались глухи и слепы. Почему? И об этом размышляет автор на страницах рассказа.
Вопросы и задания
Дайте характеристику Матрене, при этом обратите внимание на ее отношение к миру и людям, к работе. Во что и почему верит главная героиня? Как характер Матрены раскрывается в ее речи? Прокомментируйте финальный эпизод первой главы. Вспомните, что героине рассказа «Чистый понедельник» тоже не понравилось пение Шаляпина: «Не в меру разудал был». Почему же русские народные песни в исполнении великого певца не пришлись по душе Матрене?
В чем смысл сопоставления Матрены и Фаддея? Обратите внимание на его портрет: «Высокий черный старик, сняв на колени шапку, сидел на стуле... Все лицо его облегали густые черные волосы, почти не тронутые сединой: с черной окладистой бородой сливались усы густые, черные, так что рот был виден едва; и непрерывные бакены черные, едва выказывая уши, поднимались к черным космам, свисавшим с темени; и еще широкие черные брови мостами были брошены друг другу навстречу». Какие детали в нем подчеркнуты автором? Какие еще художественные детали помогают нам постичь смысл противопоставления этих двух героев?
Вспомните евангельскую притчу о Марфе и Марии. Как вы думаете, с какой из сестер — Марфой или Марией — сопоставима главная героиня рассказа? Согласны ли вы с мнением современного исследователя? «Спервоначалу кажется она только Марией из упомянутой евангельской притчи; той, что избрала благую участь и не заботится о многом: даже каши как следует сварить и то не умеет. Жизнь советская на нее налагает обязанности Марфы, так что «на каждый день у нее приходилось», помимо стряпни и хозяйства, «какое-нибудь другое немалое дело»... То же — и с откровенно «некрасовским» эпизодом, о котором кто только не писал: конь, на скаку остановленный Матреной, сани в озеро понес с испугу, «стиховой какой-то попался»; в эпизоде этом сколько величественного, столько и , комичного...» (А. Архангельский).
«Связь и смысл ее жизни... пришли в движение». Собственно повествование о событиях начинается только во второй главе. Но давайте задумаемся: зачем нужна в рассказе вторая глава? Ведь характер героини создан, и последующие события мало что могут добавить к нему. Сюжет в произведении решает другую художественную задачу: следя за его развитием, читатель должен постичь главную тайну — тайну характера главной героини. Ответить на вопрос: как пережить то, что пережила Матрена и сохранить душевный такт, доброту, открытость, не озлобиться на судьбу и людей?
Приход Фаддея к Матрене словно завязывает события в тугой узел и придает стремительность сюжету. Житейская ситуация — получен участок, надо строиться, а лесу нигде не достать — заставляет Матрену принять тяжелое решение: отдать горницу приемной дочери еще при жизни, отдать под застройку нового участка в Черустях. Это далось Матрене нелегко: не потому что жалела она горницу, но потому, что «жутко ей было начать ломать ту крышу, под которой прожила сорок лет». Она отчетливо понимала: «...было это — конец ее жизни всей». И приметы: потеря котелка с водой на водосвятие, исчезновение колченогой кошки и «дуель» — словно предсказывают будущую трагедию. Праведница Матрена всегда готова была поделиться последним. Символично, что гибнет она в тот момент, когда помогает перевезти горницу на новое место. Вот это уже «нарушение» всех и всяческих житийных канонов: счастливой смертью, а не нелепой гибелью («Что она там подсобить могла мужикам? Вечно она в мужичьи дела мешалась. И конь когда-то ее чуть в озеро не сшиб, под прорубь. И зачем на переезд проклятый пошла?») должна закончиться жизнь праведника. Не рассказом о гибели Матрены, а описанием ее похорон завершается сюжет рассказа. Показателен эпизод прощания с Матреной, о потере которой искренне горюют только два человека: ее верная подруга Маша и приемная дочь Кира. А все остальные? Фаддей занят одной мыслью: «как спасти бревна горницы от огня и от козней Матрениных сестер?» А плач по покойнице — «не просто плач, а своего рода политика». Сестры Матрены и мужнина родня словно ведут плач-спор: кому достанется Матренино добро. Вскоре тяжба решится полюбовно: Фаддею отойдет уже свезенная горница, сарай и внутренний забор, а грязно-белая коза и изба — Матрениным сестрам. Вот только о фикусах нет ни слова. Кому они нужны, эти бесполезные Матренины фикусы, которые сразу после смерти Матрены «вынесли из избы».
В финале произведения вновь открыто зазвучит голос повествователя и будет вынесен приговор:
«Все мы жили рядом с ней и не поняли, что есть она тот самый праведник, без которого, по пословице, не стоит село.
Ни город.
Ни вся земля наша».
По существу, закончен будет этот рассказ пословицей, однако в словаре В. И. Даля, который, по признанию самого писателя, активно штудирует полвека, эта пословица звучит иначе: «Не стоит город без святого, селение без праведника». Писатель же меняет структуру пословицы и тем самым усиливает, а в чем-то и изменяет ее смысл: ведь земля — это страна, родина, мир.
Вопросы и задания
Как вы понимаете значение слова «двор» в названии?
Первоначально рассказ так и назывался «Не стоит село без праведника», но по настоянию А. Твардовского название было изменено на «Матренин двор». Как вы думаете, такое изменение названия — это потеря или выигрыш для автора?
Мы уже говорили о том, что в тексте дважды обыгрывается «некрасовский» эпизод с конем:
В игре ее конный не словит,
В беде — не сробеет — спасет:
Коня на скаку остановит,
В горящую избу войдет!..
Как вы считаете, уместно ли будет в рассказе о Матрене использовать строки Наума Коржавина, поэта XX века?
Им жить бы хотелось иначе,
Носить драгоценный наряд,
А кони все скачут и скачут,
А избы горят и горят.
Прокомментируйте слова одного из исследователей: «Мне кажется, что рассказ «Матренин двор» своеобразно связывает некоторые мотивы предшествующей литературы — мотивы, возникающие
у Гоголя, Толстого, Есенина, с последующими, с теми, которые будут у Абрамова, Распутина, Астафьева, Белова». Чьи еще имена вы бы включили в этот ряд? Возможно, ответить на этот вопрос помогут слова писателя Вл. Максимова, однажды заметившего, что «все наши «деревенщики» вышли из «Матрениного двора», как послепуш- кинская проза из гоголевской «Шинели».
Творческий практикум
Читая «Матренин двор», вы наверняка обратили внимание на язык произведения. Писатель устами своих героев словно заставил говорить «кондовую» Россию. Речь персонажей, да и самого рассказчика, — это не только художественный прием. Дело в том, что уже много лет Солженицын работает над «Русским словарем языкового расширения», цель создания которого — «восполнить иссушительное обеднение русского языка». Выберите из текста рассказа слова, которые, на ваш взгляд, можно включить в этот словарь, и напишите к ним словарные статьи.
Если же вам больше по душе задания сопоставительного характер, то мы советуем вам прочитать небольшую повесть Ф. Абрамова «Пелагея» и сравнить главных героинь этих произведений. Своими размышлениями вы можете поделиться на страницах сочинения «Две героини — две судьбы».
Для самостоятельного чтения
Как видим, небольшой рассказ Солженицына «Матренин двор» стоит у истоков «деревенской прозы», с некоторыми произведениями которой вам еще предстоит познакомиться. Мы же предлагаем вам обратиться к творчеству Солженицына и прочитать его рассказы «Один день Ивана Денисовича» и «Захар Калита». Вместе с «Матрениным двором» они могут составить своеобразную трилогию о русских праведниках. Однако опыт пережитого нашел свое воплощение не только на страницах рассказов, но и на страницах романов (в терминологии Солженицына— повестей) «В круге первом», где повествуется о лагерной шарашке, и «Раковом корпусе», название которого говорит само за себя.
Если вас интересует «лагерная тема», то помимо Солженицына в русской литературе обращались к ней Варлаам Шаламов, создавший целый цикл «Колымских рассказов» (некоторые из них напрямую полемизируют с «Одним днем Ивана Денисовича»), или Анатолий Жигулин в автобиографической повести «Черные камни».
Советы библиотеки
Как это ни парадоксально, своеобразным исследователем и комментатором произведений Солженицына стал... сам Солженицын. Хотите убедиться или опровергнуть наше утверждение — читайте его «Бодался теленок с дубом: Очерки литературной жизни» или «Нобелевскую лекцию». Полнее же разобраться в его творчестве вам помогут следующие исследования.
П. Паламарчук. Александр Солженицын: Путеводитель.
В. Ч а л м а е в. Александр Солженицын: Жизнь и творчество.
Итоговый семинар
Автор биографический и автор как художественный образ
Предупреждаем сразу — этот семинар теоретический. Дело все в том, что с самых первых уроков вы стремились к одной цели — войти в мир литературы, и путь туда лежал через эстетическое и творческое освоение литературного произведения. «Эстетическое освоение» означает способность видеть в литературе искусство и понимать язык этого искусства. Отсюда наше внимание к «словам, словам, словам...» — понятиям теории литературы, этики и эстетики. «Творческое освоение» — это постижение эмоционального напряжения произведения искусства, это душевный труд сотворчества и творчества, поэтому «теория» и «творчество» — не качели: чем выше одно, тем ниже другое. Скорее это педали: двигаться вперед можно только нажимая на обе.
1. «Слово «автор» употребляется в литературоведении в нескольких значениях. Прежде всего оно обозначает писателя, реально существующего человека», — пишет исследователь Б. Корман. Давая толкование этому термину, он говорит о том, что в науке о литературе это слово употребляется и в других значениях: «Автор как некий взгляд на действительность, выражение которого является все произведение; автор-повествователь; автор как особая форма выражения авторского сознания в лирике, отличная от лирического героя, — все это явления различные, но родственные, ибо все они представляют собой художественные образы, что принципиально отличает их от автора биографического, который является не художественным образом, а живым, реальным человеком». Прокомментируйте это высказывание, обратившись к стихотворениям «Август», «На ранних поездах», «Нобелевская премия» Б. Пастернака, «Реквиему», стихотворениям «Подражание армянскому», «Другие уводят любимых...», «Так не зря мы вместе бедовали...» А. Ахматовой и рассказу А. Солженицына «Матренин двор» (задание может быть выполнено по группам).
2. Жизненный материал и художественный образ: как они соотносятся? Для ответа на данный вопрос обратитесь к названным текстам.
3. Вступите ли вы в полемику с исследователем, который утверждает: «Здесь наглядно выступает различие между лирикой и эпосом. В лирике единицей сюжета оказывается слово, и сюжет строится как сцепление слов. В эпосе же действует другой принцип: в качестве единиц сюжета выступают ситуации, эпизоды... и сам сюжет строится как их сцепление» и «От эпического произведения в памяти остаются преимущественно события, герои, от лирических стихотворений— настроение» (Б. Корман). Свое рассуждение постройте на материале текста изученного произведения.