То, что мы испытываем, когда бываем влюблены, быть может, есть нормальное состояние человека. Влюбленность показывает человеку, каким он должен быть.
А. П. Чехов. Из записной книжки
Образ красоты представлен в рассказах Чехова как мимолетный проблеск счастья. Герои писателя редко замечают красоту, остаются слепы к искренним порывам души.
Чеховская мысль о том, что безнадежно искать прекрасное вне жизни, наиболее ярко воплощается в этом рассказе. С первых же страниц «Дома с мезонином» читатель попадает в поэтический мир усадебной жизни: ровные еловые аллеи, широкий пруд, каменные ворота со львами. Эта умиротворенная атмосфера и две красавицы сестры не могут оставить равнодушными ни главного героя-художника, ни повествователя. Трогательные отношения Мисюсь и художника кажутся «прекрасным сном», обрамленным канвой печальной повседневности.
В чеховских рассказах мы не встретим авторского комментария. «Для понимания души человека важно не только то, что может быть высказано словами, а и то, что только чувствуется», — писал А. Суворин. Одной из главенствующих тем рассказа оказывается не любовь, а та жизнь, которую не хотят замечать люди праздные, увлеченные несбыточными идеями. Имение Волчаниновых представляется обителью счастья среди бесконечных людских страданий: погорельцы, дети без крова, хромая Пелагея, замученные рабским трудом крестьяне.
Система образов рассказа выявляет этическую концепцию писателя. Характер Мисюсь воплощает идею душевной красоты, доверчивости и непорочности. «Неизменно строгая» Лида старается быть полезной, но все ее благие дела лишь поза, позволяющая ей избежать одиночества. Это натура страдающая и в то же время убежденная в правоте своих ошибочных принципов. Она уверена, что подвижническая деятельность дает ей право решать судьбы людей, выступать в роли судьи и благодетеля. Казалось бы, художник может противостоять категоричности Лиды и способен своими поступками выразить авторский идеал. И все же он не заслуживает читательской симпатии. Автор осуждает позицию праздного мечтателя: нельзя умозрительно воспринимать происходящее, искать красоту вне реальности.
Открывается важная особенность чеховских произведений: они строятся на развитии внешнего сюжета и движении внутреннего конфликта. В рассказах писателя нет напряженно развивающегося действия, ослаблена «интрига», центр тяжести перенесен с событий на внутренний мир героев.
Признание художника выявляет мотив неплодотворности отвлеченного идеала: «...Я мечтал о ней, как о своей маленькой королеве, которая вместе со мною будет владеть этими деревьями, полями, туманом, зарею, природой...»
Как можно владеть природой? Высшее благо в мире чеховского творчества — единство человека с людьми, разумная, осмысленная жизнь. Автор одинаково не приемлет как бесполезную активность, так и созерцательную бездеятельность. Любовь в чеховском рассказе выступает средством выявления и оценки духовных свойств героев. Тот, кто не способен отстоять свое чувство, не достоин счастья любви. В этом и заключается драма художника, он теряет Мисюсь, потому что не может изменить мир, который его окружает, не способен увидеть подлинную суть обыденного, не в состоянии отстоять чувство.
Вопросы и задания
В. В. Набоков говорил о героях Чехова: «Ни один писатель не создал столь трогательных, но без грана сентиментальности, персонажей, которых можно определить одной цитатой из рассказа «На подводе»: «И непонятно, — думала она, — зачем красоту, эту приветливость, грустные милые глаза Бог дает слабым, несчастным, бесполезным людям, зачем они так нравятся». Прокомментируйте это утверждение писателя применительно к рассказу «Дом с мезонином».
О чем сожалеет герой, восклицая: «Мисюсь, где ты?»
Дайте характеристику Лиде Волчаниновой. Сравните ее с героиней рассказа Чехова «Невеста». Прав ли критик, сказавший, что автор «не сочувствовал строгой Лиде»?
Задания для тех, кому интересно.
Можно ли говорить о художнике как о «лишнем герое»? Сопоставьте чеховского персонажа с «лишними людьми» из произведений XIX века. Возможно, вам поможет цитата из очерка «Чехов» литературоведа Ю. Айхенвальда: «Вообще, Чехов самоотверженно показал в близком его сердцу «лишнем человеке» все, что есть в нем отрицательного и жестокого, все, что есть в нем злополучного для себя и для других».
Творческий практикум
Пришло время самостоятельного чтения и анализа рассказов Чехова. Прочитать рассказ нетрудно, а составить самостоятельное суждение о нем (интерпретацию) намного сложнее. Здесь нет рецептов и нет единого плана, общего для всех авторов и всех произведений. Каждый большой писатель создает художественный мир, в котором действуют свои законы. И судить о
творчестве писателя надо, как говорил Пушкин, по законам, «им самим над собой признанным». Для этого надо войти в мир писателя, в его стиль, надо научиться читать. В данном случае — Чехова.
Повторим, что единых рецептов нет, но можно показать некоторые приемы чтения-анализа, органичные для чеховского стиля. Попробуем сделать это на примере рассказа «Скрипка Ротшильда», написанного в том же 1894 году, что и «Студент».
Название. Фамилия Ротшильд в те времена была именем нарицательным. Баснословно богатый французский банкир еврейского происхождения, удостоенный титула барона, стал символом финансового успеха, сказочной роскоши, власти и славы. Соединение его фамилии со словом «скрипка» парадоксально: возвышенное искусство и деньги.
Первая фраза. Первая фраза в любом, а тем более в таком небольшом произведении, как рассказ, чрезвычайно важна: она задает тон всему повествованию. «Городок был маленький, хуже деревни, и жили в нем почти одни только старики, которые умирали так редко, что даже досадно». Фраза составлена не просто парадоксально — абсурдно. Логика языка заставляет нас ждать, что после слов «городок был маленький» будет сказано: «меньше деревни». У Чехова — «хуже деревни». Конечно, город не может быть меньше деревни, город все-таки. Но почему «хуже»? Потому что «хуже деревни» ничего быть не может? И если уж городок «хуже»... Далее — вообще отсутствие какой-либо логики: «Старики... умирали так редко, что даже досадно». В первой фразе поражает сочетание абсурдности и бесчеловечности, отсутствие логики и смысла. Нет смысла в речи, нет и в жизни. Кому принадлежат эти слова? Автору? Следующие предложения все разъясняют: так думает Яков Бронза. Однако первая фраза все же не взята в кавычки. Она принадлежит и Якову, и Чехову. Это пример несобственно-прямой речи, когда автор по тем или иным причинам передает свои мысли и чувства герою. Так, кстати, построено повествование в рассказе «Студент». Почему же в рассказе «Скрипка Ротшильда» Чехов ни разу не прибегает к прямой речи для передачи размышлений Якова, ограничиваясь несобственно-прямыми высказываниями (а ведь Яков — главный герой!)? Попробуйте ответить на этот вопрос сами.
Имена. В первом абзаце Чехов дает четыре варианта имени главного героя: Яков Иванов, Яков Матвеич, Яков, Бронза. Но в ходу только два — Яков и Бронза. В литературе давно используются «говорящие» имена и фамилии. Чехов и здесь нарушает традицию. Иванов — фамилия такая «редкая», что назвать героя Ивановым все равно, что назвать его человеком. Впрочем, никто Якова Ивановым и не называет. И Яковом Матвеичем тоже, потому что живет он не в губернском городе в собственном доме, а «бедно, как простой мужик, в небольшой старой избе, где была одна только комната». Зовут его просто Яковом, а уличное прозвище, которым дразнят его мальчишки, — Бронза. Почему Бронза? «Почему-то», — отвечает Чехов. В этом прозвище логики и смысла не больше, чем в первой фразе рассказа, которая отражает мысли Якова. Абсурдность жизни отражается в именах героев. Загадочный Ротшильд — нищий еврей-музыкант словно в насмешку носит эту блестящую фамилию.
Сюжет. Этот рассказ о том, как у гробовщика Якова Иванова умирает жена, а вскоре умирает и он сам, завещая перед смертью свою скрипку еврею Ротшильду. Как всегда у Чехова, сюжет — лишь один из элементов произведения, причем не самый важный. Однако попробуйте ответить на простой, можно сказать, «детский» вопрос: «Как заканчивается рассказ — хорошо или плохо?»
Герои. Главный герой рассказа Яков Бронза — гробовщик. Смерть для него — источник дохода. Удивительная чеховская деталь: для мужиков и мещан он делает гробы на свой рост. Объясняется это просто: «выше и крепче его» никого в городе нет. Однако есть что-то жутковатое в этой подробности: словно всю жизнь он делает гробы для себя. И в этой детали все та же абсурдность: природа отпустила Якову и рост, и сложение для другой жизни, а не для профессии гробовщика. И еще: «выше и крепче его не было людей нигде, даже в тюремном замке»... Выходит, самые крепкие, жизнеспособные должны находиться не на воле, а в тюрьме?
Все образы, в том числе и образы героев, в художественном произведении расположены по принципу сопоставления. Полная, казалось бы, противоположность Бронзе— флейтист Ротшильд, «рыжий, тощий жид». К нему Бронза чувствует безотчетную ненависть, потому что «Ротшильд даже самое веселое умудрялся играть жалобно». Ротшильд боится Якова, но именно он почувствовал в своем враге то, что скрыто под налетом душевной черствости, — талант. Марфа, жена Якова, беззащитное и забитое существо, которое он просто разучился замечать, как старую мебель в доме, своей смертью открывает ему глаза. Он вдруг впервые видит свою жену радостной: ведь смерть для нее — избавление от жизни, в которой он «ни разу не приласкал ее, не пожалел, ни разу не догадался купить ей платочек или принести со свадьбы чего-нибудь сладенького, а только кричал на нее, бранил за убытки, бросался на нее с кулаками; правда, он никогда не бил ее, но все-таки пугал, и она всякий раз цепенела от страха. Да, он не велел ей пить чай, потому что и без того расходы большие, и она пила только горячую воду. И он понял, отчего у нее теперь такое странное, радостное лицо, и ему стало жутко». Смерть жены заставляет его задуматься о прошедшей жизни, и мысли его, такие тяжелые и неповоротливые, вращаются вокруг того, что доступно его пониманию: убытков и пользы, пользы и убытков...
Слова-мотивы — это ключевые в тексте слова, которые высвечивают и сюжет, и образы героев, и все детали произведения. В несобственно-прямой речи, передающей мысли и ощущения Якова, чаще всего встречаются слова «убыток» и «польза» — 25 раз на сравнительно небольшом пространстве текста! Всю свою жизнь Бронза подсчитывал убытки, и во всем он видел убытки: в праздниках и выходных, в детских гробиках, в Марфе. Как бедны были его мысли, так и беден мир его чувств, если можно назвать миром одно-единственное, на все лады донимающее его чувство тоскливой злобы. Когда же приходит время задуматься о прошедшей жизни, то только убытки видит в ней Бронза и приходит к дикому, абсурдному выводу: «от жизни человеку— убыток, а от смерти — польза». Вывод абсурден, потому что бесчеловечен, однако для Якова он совершенно естествен. Своим омраченным умом Яков, продолжая мыслить об убытках и пользе, доходит до того, что понятно по-человечески, а для него абсурдно, поскольку никогда даже не приходило и не могло прийти в голову: «Если бы не было ненависти и злобы, люди имели бы друг от друга громадную пользу». Это запоздалый переворот в сознании героя, вдруг осознавшего, что жизнь — и его собственная, и всеобщая — могла и должна быть иной. Но этот переворот подготовлен не только смертью жены, не только болезнью Якова. Было, значит, что-то живое в его душе, а иначе как бы она могла проснуться?
Символы — это детали, которые относятся к предметному миру произведения (портрету, интерьеру, пейзажу), но звучат особенно сильно и становятся смысловыми опорами текста. Так в оркестровой пьесе ведущими становятся один-два инструмента. В нашем рассказе это скрипка и река. Скрипка — не только инструмент, который приносит Бронзе доход. Скрипка — это часть его души, в существовании которой он сам себе не признается и которую почувствовал в нем Ротшильд, это талант, человечность, чуткость — словом, то, что на протяжении всей жизни им самим загонялось в угол и втаптывалось в грязь. Но все это живет, и в самые тоскливые минуты Яков берет в руки скрипку. Оказывается, что эта игра на скрипке и была тем настоящим, мимо чего прошла жизнь. Не доходы и убытки, не гробы, а удивительная мелодия остается после Якова в этом мире. Мелодия, которая «жалобно и трогательно» спрашивает каждого: «Зачем на свете такой странный порядок, что жизнь, которая дается человеку только один раз, проходит без пользы?» Скрипка переходит к Ротшильду, которого Яков называл «пархатым» и «чесноком», а сейчас, перед смертью, назвал братом.
Река в чеховском рассказе — это и река времени, которая заставляет Якова вспомнить то, что он, казалось, забыл навсегда: и старую вербу, и младенчика с белокурыми волосами, и свою молодость. Река — это и часть того мира, который у Чехова противопоставлен людской жизни. Люди не замечают его красоты или забывают о его существовании, как Яков Бронза, который сорок или пятьдесят лет не был на реке, или пытаются извлечь из него свою маленькую пользу: вырубить леса, распахать луга, наловить и продать рыбы, развести гусей. Существует-то этот мир для того, чтобы человек подивился ему и поднялся до него, чтобы на прекрасной земле жили прекрасные люди, чтобы река, душа и скрипка говорили на одном языке.
Последняя фраза. «И эта новая песня так понравилась в городе, что Ротшильда приглашают к себе наперерыв купцы и чиновники и заставляют играть ее по десяти раз». Ротшильд играет мелодию Якова, но выходит у него еще жалобнее. На тоску Якова накладывается еще и печаль целого народа. И эта тоска по настоящей, красивой, полезной жизни знакома каждому, а иначе зачем купцам и чиновникам выслушивать эту песню по десять раз? Бесчеловечности первой фразы рассказа противостоит очень ясная, прозрачная и тихая, искренне-человечная интонация финала.
Можно было бы говорить еще о многих других особенностях рассказа, о его композиции, второстепенных персонажах, речевых и портретных характеристиках и о прочих вещах. Однако важнее было другое: показать хотя бы некоторые приемы вхождения в чеховский стиль, в его художественный мир, в котором сюжет перестает быть главным, а главным становится «музыка», создающая настроение читателя. Этого литература еще не знала. Прозу Чехова можно назвать лирической в прямом смысле слова: она не столько рассказывает, сколько внушает. В свое время Ю. Айхенвальд заметил: «Чехова меньше чем кого-либо расскажешь: его надо читать». Попробуйте пересказать «своими словами» «Скрипку Ротшильда». Что останется от рассказа?