Поэма «Кому на Руси жить хорошо» была написана в 1863—1877 годы, то есть в одну из переломных эпох в истории России, когда было отменено крепостное право, в стране проходили реформы, потрясшие основы существующего строя. В этом произведении Некрасова воплощены исконные, вечные черты русского национального характера, его незыблемые нравственные устои, народное горе и народное счастье.
Несмотря на то что цепи крепостного рабства распались, страдания народа оставались неизменными; время былинных богатырей давно прошло, а русский мужик оставался все тем же богатырем, что и много веков тому назад. По мнению Некрасова, крепостное право при всем его отталкивающем уродстве, при всей тяжести гнета не в силах было сломить русский народ. Крестьянин слишком могуч и значителен для того, чтобы пасть жертвой жестокостей со стороны эксплуататора-помещика. Образ русского мужика, пахаря и труженика, возникающий на страницах поэмы, — это образ богатыря, на котором земля держится, и одновременно страдальца, несущего бремя собственной силы. Недаром слова некрасовского Савелия, «богатыря святорусского», почти дословно совпадают с текстом былины о богатыре Святогоре:
— А потому терпели мы,
Что мы — богатыри.
В том богатырство русское.
Ты думаешь, Матренушка,
Мужик — не богатырь?
И жизнь его не ратная,
И смерть ему не писана
В бою — а богатырь!
Покамест тягу страшную
Поднять-то поднял он,
Да в землю сам ушел по грудь
С натуги! По лицу его
Не слезы — кровь течет!
Сходные вещи высказывает Яким Нагой, говоря о подвигах тяжкого труда, которые совершает, надрываясь, «рать-орда крестьянская». Так в своей поэме Некрасов воплощает идею единства между былинными героями и их потомками, живущими в XIX веке.
Одновременно создается впечатление, что помимо крепостного права, которое само по себе не в силах сломить крестьянина-богатыря, ему приходится сражаться с многочисленными враждебными силами: несчастья валятся на крестьянские головы независимо от помещичьего гнета, от ужасов крепостного права. На первом плане — стихийные бедствия, трагические случайности, поединок человека с природой, которая хоть часто спасает, но нередко и губит человека. Богатырь-каменщик Трофим расхвастался своей силой, как это часто описывается в былине, снес на второй этаж четырнадцать пудов груза — и надорвался., Богатырь Савелий задремал на солнышке — и горе, самое страшное и горькое, коварно подкралось к нему: оставшись без присмотра, погиб маленький правнучек Демушка. Так же и Яким Нагой: спасает от пожара купленные для сына картиночки, а в это время гибнет его имущество, нажитое за всю жизнь: «Скорей бы взять целковые, / А он сперва картиночки / Стал со стены срывать».
У Некрасова русский крепостной мужик представляется скорее возвышенным, чем униженным. Все, что терпит крестьянин от помещика, — все переносит он с достоинством, сохраняя его и под розгами. Некрасов много говорит о крестьянском терпении. Мужик то и делает, что трудится да терпит. Его «богатырство», как объясняет Савелий, — труд и терпение. Эти два слова неразлучны, как в народной пословице: «Терпение и труд все перетрут». Но это вовсе не проповедь рабской покорности, бессловесной верблюжьей выносливости. Ведь бывают ситуации, в которых терпение перестает быть христианской добродетелью и становится боевым качеством ратника, делом чести и силы. Потому и терпеливы некрасовские ратники созидательного труда.
Рать поднимается —
Неисчислимая!
Сила в ней скажется
Несокрушимая!
Рать неисчислимая — это рать-орда крестьянская, а сила несокрушимая — сила нравственных устоев трудящегося народа. Однако эти стихи в поэме Некрасова зазвучали как призыв к крестьянской революции, к «топору».
Революционизирующее значение некрасовских образов несомненно. Но необходимо учитывать, что в «Кому на Руси жить хорошо» оно проступает сквозь специфическую жанровую оболочку народно-эпического сказа. Жанр обязывает, кое в чем ограничивает. Былина перестанет быть былиной, если Илья Муромец с Добрыней и Алешей вздумают свергать князя Владимира, вместо того чтобы крушить «внешних» врагов
Русской земли. Некрасов прекрасно это чувствовал. Не случайно в его эпопее классовое чувство крестьян — чувство ненависти к угнетателям — лишь тогда выливается в акт расправы, когда угнетатель является не только классово антагонистическим, но и национально чуждым русскому крестьянству субъектом. Фогель, которого мужики закопали в землю живьем, не просто эксплуататор, он к тому же еще и немец, «немчура». Народно-эпическому сознанию легче расправиться с таким врагом, который, по выражению Лермонтова, «заброшен к нам» из другой национальной среды, принес сюда свои привычки, хитролживый ум и чуждые, несвойственные русскому человеку, пороки. Кстати, пан Глуховский, убитый бывшим разбойником Кудеяром, тоже ведь не русский!
Но эта жанровая окраска не снижает революционно-демократического пафоса сцены, явившейся своего рода откликом на призыв Чернышевского: «К топору зовите Русь!» Фогель-немец отнюдь не заслоняет собой Фогеля-эксплуататора. Мотивировка эпическая, национальная совпадает с мотивировкой социальной.
Все же критические и разоблачительные тенденции не затмевают содержащееся в эпопее Некрасова жизнеутверждающее начало. Автору свойственно оптимистическое видение мира, его приятие. Поэтому в поэме образ народа создается благодаря песням, поговоркам, пословицам, шуткам и загадкам, народным анекдотам и прибауткам. Люди, природа, вещи — все зримо, осязаемо, звучит, благоухает. В таком мире остро воспринимаются горе и радость, слезы и смех. Совершается великое множество событий — увлекательных, заманчиво-интересных. Хорошо в таком мире быть вольным странником, скитаться по Руси, смотреть и слушать. Народ гуляет — и чего только не случается при этом!
Некрасов не закончил работу над своим главным произведением, написал не все, что хотел написать. Однако в концовке главы «Пир на весь мир», сыгравшей роль развязки всей эпопеи, прозвучал ответ на вопрос, поставленный в самом начале произведения: «Кому живется весело, вольготно на Руси?» Счастливым человеком оказывается народный заступник Гриша Добросклонов: «Пел он воплощение счастия народного!..»
Насколько счастлив Гриша Добросклонов? Находит ли Некрасов достаточно убедительные слова и совершенную форму для воплощения этого счастья? Добросклонову, хотя все его помыслы связаны с народом и Русью, понадобилось уединение, чтобы прочувствовать наиболее счастливую минуту в его жизни. Это наводит на мысль, что счастье не персонифицируется, не вмещается в пределы чьей-либо индивидуальной судьбы, а живет в общенародном радостном ощущении бытия. Поэтому подлинного завершения эпопеи нет, так же, как не завершено развитие воплощенного в ней русского национального характера, неистощимого в своих проявлениях.